Когда мы зашли в ресторан, я просто диву дался. Не из-за того, конечно, что увидел опрятную, чистую столовую: на столиках белые скатерти, кто-то даже цветочки в вазы поставил, а на стене, как раз напротив окон, — большущая картина; кажется, шишкинские медведи. Когда я учился, у нас была столовая не хуже Удивился я потому, что за прилавком буфета увидел тебя. Ты стоял в белом халате, а на голову напялил белый колпак. Мы поздоровались. Я тебя не видел со вчерашнего дня, когда ты ночевал дома. Сейчас ты был весел, дома я не часто видел тебя таким. Шутил с официанткой, смеялся. Из открытой двери за твоей спиной доносились оживленный разговор, смех, звяканье посуды — там веселилась какая-то компания. Мое предположение перешло в уверенность, когда из той двери появился красный, как свекла, человек с приплюснутым носом, твой приятель, с появлением которого у меня все переворачивалось внутри. Ты сказал ему:
— Мой братишка вот пришел. Выпей-ка с ним по стопочке.
А мне не только выпить с ним — в лицо ему глядеть не хотелось. Видимо, он почувствовал это и отмахнулся:
— Впереди еще много времени, подружимся. Кроме того, я вижу, у твоего братца хватает и своих товарищей. — Он осклабился, метнул на меня острый взгляд бесцветно-водянистых глаз и, что-то сказав тебе на ухо, вернулся в комнату, где шла пирушка.
Тогда ты сам взял стопку, налитую для него, другую придвинул мне:
— Давай выпьем браток. Один раз живем на свете…
Я не понял, к чему ты сказал это. Но взял стопку и, запрокинув голову, залпом выпил. Ты протянул мне на вилке кусочек сыра. Но я уже повернулся спиной к тебе и подсел к товарищам. Расторопная официантка подала еду. Я наклонился над тарелкой и молча принялся есть. От глаз ребят не укрылось мое подавленное настроение. Они пытались развеселить меня.
— Ты, кажется, не хотел пить, а опередил нас, голубчик?
— Если бы твой брат был буфетчиком, и ты бы не пропустил такого случая, — заметил другой, посмеиваясь.
— А разве этот буфетчик его брат?
— А ты думал, добряк нашелся, задаром предлагает выпить?
— Об этом буфетчике так не подумаешь. Тот еще жох! Вчера меня на полтинник надул. Значит, ты за мой счет выпил, братец.
— А ну-ка, отстаньте от Дадели. Что вы к нему привязались? Разве вы видели, чтобы Дадели раньше брал в рот эту гадость. Это было в первый и последний раз. Правда, Дадели?
— Может, и увидели б, да ему некогда — в свободное время нужно книжки почитывать. Ведь в институт человек собирается…
— Или за девчонками поволочиться… Жениться тоже собираешься, а, Дадели?
А как же за ними волочиться, если хоть иногда не выпить?
Я помалкивал да ел себе, не обращая внимания на шпильки. Кто-то из парней вынул бутылку. Разлили, выпили.
Когда мы уходили, ты вышел из-за стойки, сказал мне:
— Дадели, загляни перед закрытием ресторана. Домой вместе пойдем.
Я, не глядя на тебя, кивнул и вышел следом за ребятами, на ходу надевая шапку.
После работы я зашел в кино, фильм показывали двухсерийный, так что сколачиваться по городку пришлось недолго.
Окна ресторана ярко светились. Однако из-за опущенных плотных шелковых занавесей я не мог разглядеть, что происходит внутри. Сквозь двойные стекла отчетливо слышалось нестройное пение, выкрики, смех. И тихо, казалось, далекодалеко играла музыка. Но дверь почему-то оказалась запертой. Я постучал, но никто не откликнулся. Поколебавшись, я забарабанил кулаком. Дверь приотворилась, выглянула сторожиха.
— Ты братишка Аннама? — сонным голосом спросила она.
— Да, — подтвердил я.
— Входи, он давно тебя ожидает.
Я поблагодарил ее и скользнул в темную расщелину двери. Миновав гардеробную, отворил массивную двустворчатую дверь в зал. И пожалел, что пришел. За сдвинутыми в длинный ряд столами, заставленными всевозможными яствами и бутылками, сидели уже захмелевшие мужчины и женщины. Если бы я знал, что ты приглашаешь меня на вечеринку, я бы сразу отказался. Бывало, в компаниях, где одни только свои ребята и девчонки, и то я как-то неловко себя чувствовал.
Особенно если рядом со мной девушка. За весь вечер я не мог выговорить ни слова. Знаю, за столом парню подобает ухаживать за девушкой. Так вот, если бы они на меня надеялись, то всегда вставали бы из-за стола голодными… А здесь ни одного знакомого лица Хотя нет, ошибаюсь. Вон знакомый. Тот тип, что носит пеструю кепку. А ты сидел в самом конце стола, лицом ко мне. Но видеть меня ты не мог. Я стоял за плюшевой гардиной, не решаясь появиться в зале, гадая, подойти мне к с столу или нет Будь я не в телогрейке и стеганых брюках, вымазанных раствором, в облинялой шапке с отпоровшимся козырьком — тогда еще куда ни шло. Я бы скорее всего зашел, сел рядом с тобой, поглядел бы, что у тебя за друзья, под стать ли они нашим парням. А сейчас я испытывал неловкость.
