Я представить себе не мог, что будет, если когда-нибудь придет эта Земфира к нам домой и скажет нашей снохе, пустив ей в лицо дым от сигареты: "Какого черта ты держишься за брюки Аннама! Он мой!" Разве наша бедная сноха переживет такое? Если мы ее и не похороним после такого стыда, так она живая провалится сквозь землю. Ведь у нас говорят: "Лучше ослепнуть, чем увидеть, как на тебя показывают пальцем".
А мама? Если она потеряет любимую невестку — это сломит и ее.
А что будет отвечать Нурли, когда обо всем начнут спрашивать любопытные? Тогда хоть совсем из поселка уезжай. И не начнется ли разлад между нашей семьей и родственниками Айджемал, не проползет ли змея между нами?
Все эти мысли не дали мне сомкнуть глаз до утра.
За завтраком я выпил чаю покрепче, чтобы ненароком не вздремнуть на работе да не свалиться со стены, которую возвел собственными руками на целых три метра с лишком.
Нурли, как всегда, вытер губы краем полотенца, возблагодарил аллаха и поднялся на ноги, не дожидаясь, пока другие кончат есть, — он всегда спешил на работу. Я оставил на дастархане недоеденный кусок лепешки и торопливо поднялся следом. Когда мы вышли за калитку, я ему обо всем рассказал, что видел вчера. Нурли не удивился. Оказывается, он знал гораздо больше моего. Ему кто-то сообщил даже адрес, где ты, Аннам-ага, всякий раз пропадал, не ночуя дома.
— Сегодня мы втроем — я, Сахетли и Бяшим — собираемся наведаться туда. Если располагаешь временем, можешь пойти с нами, — сказал Нурли и, весело подмигнув, надвинул мне шапку на глаза.
Я поправил шапку. Нурли удалился уже, степенно и тяжеловато шаркая по мерзлой земле истертыми каблуками сапог.
Почему у меня не будет времени? Конечно, будет! Если я могу тебе чем-то помочь, мой самый старший брат, я брошу все свои дела откажусь от всех сокровищ мира. И ты об этом хорошо знаешь, Нурли-ага. Поэтому слова "если располагаешь временем" я отнес к обычной твоей учтивости, ага.
Вечером мы вошли в небольшой дом на окраине городка. Его окна были плотно завешены, и с улицы казалось, что хозяева давным-давно спят. Но это было не так.
В потемках пробрались мы через небольшую прихожую и отворили дверь в комнату. Не сразу разглядели людей, сидящих вокруг стола: было так накурено, что сквозь сизый туман их силуэты казались призраками. Одни сидели на табуретках спиной к двери, другие развалились на кровати, сдвинутой в угол Под столом валялись окурки, огрызки яблок, опорожненные бутылки. А на столе — деньги. Перед каждым из вас кучка денег, и на пестром ворохе — рука владельца с растопыренными пальцами, — будто боитесь, что отнимут. А в свободной руке — веер карт…
Нас никто не заметил. До нас ли вам было… Тут я услышал твой голос, мой старший брат. Правда, он очень не походил на твой настоящий голос — был визгливым от напряжения и дрожащим. Но это ты крикнул:
— Ва банк!
И тут же откликнулся чей-то голос, полный восторга:
— Перебо-о-ор!
Несколько секунд царила тишина. Кто-то, крепко затянувшись, шумно выдохнул струю дыма.
— Вот! Забирай! На!.. — выкрикивая срывающимся голосом бессвязные слова, ты извлек из-под подушки целый ворох денег, швырнул их тому, кто сидел напротив тебя.
И тут я узнал в нем по выпуклому, как тыква, затылку того человека, твоего дружка, виденного мной в ресторане. Вы все разом загалдели, стали доказывать что-то, перебивая друг друга. А он сграбастал деньги и начал считать.
В этот момент ты увидел нас. Мы стояли у двери — Нурли, Бяшим, Сахетли и я. По правде говоря, мне стало немножко боязно. Я не двигался с места, глядя на старших, ожидая, что предпримут они Я подумал даже, что, может, гораздо лучше было бы поговорить с тобой где-нибудь в другом месте. Однако Нурли и его друзья, видать, решили потолковать со всеми сразу. Они стояли и ждали, пока наступит тишина. Ты попытался выбраться из-за стола, чтобы подойти к нам. Но твои дружки схватили тебя за плечи и усадили на место.
— Ты что же, хочешь смотаться? Эка важность, если проиграл, — еще выиграешь!
— Садясь, не думай улизнуть. Мы не можем так просто отпустить Попуша!
— Не отпустим! Он почти все наши деньги положил в карман. Надо отыграться. Ты ведешь себя как мальчишка, Аннам!
Тогда Бяшим выступил вперед и спокойно обратился к сидящим:
— Здравствуйте, джигиты.
Все одновременно посмотрели в нашу сторону. На приветствие ответили всего двое или трое — и то нехотя, под нос себе. Застигнутые врасплох, многие как-то сразу сникли и стали беспокойно переглядываться. Твой дружок, которого назвали Попушем, медленно обернулся и целую минуту помутневшими глазами рассматривал пришедших, перекатывая сигарету из одного угла рта в другой и щурясь от едкого дыма. Мне врезались в память — будто сейчас вижу — его бесцветные глаза. Они были страшные. По-моему, они, смотревшие на нас, ничего не видели, кроме денег. У Попуша дернулась левая бровь. Он повернулся к столу и стал поспешно собирать бумажки.
— Бог в помощь, джигиты! — сказал Бяшим.
