Оказывается, я не зря испытывал неприязнь к твоем дружку в клетчатой кепке. Много преступлений совершил он, этот Нурберды, сын Непесли, которого во многих городах знали под кличками Волк, Попуш, Черный медведь. За спиной его было не так-то много прожитых лет, а уже дважды уличался в тяжких преступлениях. И получал по заслугам… Потом для отводя глаз устраивался на работу. Люди, надеясь, что он исправился, старались помочь ему, принимали в свой коллектив. Но он оставался прежним Волком, Попушем, Черным медведем.
…Товарный состав мчится в ночи. Мелькают огоньки разъездов, полустанков — и снова кромешная тьма вокруг. Дремлют убаюканные перестуком колес проводники… Но есть в поезде человек, который не дремлет. Ему не до сна по ночам. С ловкостью, вовсе неожиданной при угловатой фигуре, бежит он по крышам, перепрыгивает с вагона на вагон. Проворно спускается на платформу, где в два ряд стоят легковые автомобили, недавно сошедшие с конвейера. С одной машины он снимает колесо, у другой откручивает что-то в моторе, с третьей срывает дверцу. Поезд мчится, торопясь донести людям плоды их труда, он, этот человек, занят своим: снимает и бросает, бросает снимает…
Много месяцев не удавалось установить, кто так "влюбился" в автомашины. А "невидимка" тем временем сбывал излишки своих трофеев доверенным людям. Себе оставлял только те, которые самому могли понадобиться, — "жил заботой собрать себе новенький транспорт".
Расскажи мне об этом кто-нибудь другой, я бы не поверил. Однако я слышал это из уст человека, которому оказывает доверие народ. У меня не было оснований не верить ему. Я до сих пор, мой брат, не могу понять, что связало тебя с этим бандитом Попушем…
На третий день слушали тебя. Тебе нечего было сказать, мой брат. Ты отвечал только на вопросы. Весь народ в зале смотрел на тебя, а ты старался не глядеть на нас, отвечал еле слышно и потупясь. Ты тоже, наверное, думал о том, что в больнице мучается сейчас Нурли. Наверное, догадывался, что нашей мамы потому нет в зале, что слегла от горя. Айджемал сидела недалеко от тебя, и ты видел, должно быть, что на ее глазам не просыхают слезы.
Когда говорили о тебе, я слышал слова "соучастник", "компаньон", должник". Еще бы! Ты тратил столько денег на вечеринки. Не своих. Чужих. Ты, оказывается, ко всему еще и запустил руку в народный карман…
— Люди! Нурли скончался!..
"Что я слышу? Какой Нурли? Чей Нурли? Наш Нурли?..
Нет, нет, не может быть!.."
Я потерял дар речи. Весь обмяк как-то, и ноги не держали меня. Глаза застлало туманом. "Ах, Аннам, Аннам, брат мой старший, ты почему так с нами поступил?!".
Зал суда заметно опустел. Вероятно, многие побежали в больницу. Я поднялся и, держась за спинки стульев, неуверенно направился к выходу. Оказавшись на улице, побежал. Во мне теплилась искорка надежды — может быть, Нурли еще жив.
…Подобно тому, как я никогда не верил в предсказания снов, я никак не мог поверить в то, что Нурли ушел, оставив нас навсегда… И даже не простился. Невероятно! Не могу поверить…
…Да, Аннам-ага, нас осталось двое братьев. Ты да я. Не хочется верить, но это так. Ты спрашиваешь, почему редко стал приезжать домой… Всякий раз, когда бываю в поселке, не могу избавиться от странного чувства: вот уже столько дней дома, а Нурли еще не повидал. Неясное чувство вины рождается от этого и живет в сердце. Ведь раньше, бывало, если он задержится в отдаленной бригаде, я просил маму испечь что-нибудь вкусное и, вскочив на твой разболтанный велосипед, мчался проведать его.
Вот и теперь все время кажется мне, что он задержался где то на работе. То и дело порываюсь спросить у мамы: "А где же наш Нурли загулял?"
Помнишь, когда ты вернулся из заключения, я долгое время не мог с тобой разговаривать?.. А мама… На то она и мама. Она бы тебя простила, если бы ты даже на нее саму занес руку.
Ты несколько раз пытался меня утешить: "Будь мужественным, братишка…" Это мне говорили и чужие люди — мол, смерть ожидает каждого из нас, обещали окружить меня вниманием, постараться, чтобы я не ощущал отсутствия своего самого старшего брата. И надо отдать им должное, они сделали все, что могли. Особенно Сахетли и Бяшим. Они очень любили Нурли. Да, его все любили в нашем селении. И чтят по сей день его память. Как видишь, нашу улицу назвали именем Нурли. Его не вычеркнули из списка ударников нашего колхоза. Самого Нурли нет, а о нем все говорят как о живом. Потому что он оставил добрый след на земле и хорошую память в сердцах людей…
Что люди будут говорить после нас, мой старший брат? Знаешь ли, я часто об этом думаю. Особенно в последнее время.
