Нашей маме еще не исполнилось и сорока лет. И на лице ни морщинки. Держалась она всегда прямо. Работа в ее руках спорилась — с любым делом справлялась быстро, ловко, соседям на удивление. В ауле ее многие считали красавицей, и правильно! Свои косы, черные, искрящиеся, как звездная ночь, мама заплетала короной вокруг головы. Ее щеки всегда были розовые и нежные, как кожица пригретого солнцем персика. Когда она смотрела на меня, маленького, в ее жгучечерных глазах я всегда видел ласку. А когда она обнимала меня, я любил гладить широкие скобочки ее бархатных бровей.
Ни разу не бывало, чтобы на кого-нибудь из нас, детей, мама прикрикнула. Только если мы видели, что мама невесела и с кем-то из нас перестала разговаривать, мы понимали, что провинились. Тогда мы всеми силами старались задобрить ее. Мама замечала это, и ей становилось смешно. Она давала нам разные сладости, и в разговоре ее снова появлялись слова «ягненочек мой», «свет моих глаз», «да буду я жертвой за тебя»… И когда мы иногда баловались и не слушались ее, она опять укоряла нас с помощью этих же ласковых слов.
К чужим детям, впрочем, мама относилась ничуть не хуже, чем к нам. А их, чужих, у нее было куда больше. Ведь она работала воспитательницей в детском саду. Каждая мать, оставляя под ее присмотром своего ребенка, просила нашу маму получше глядеть за ее малышом. И она каждой обещала, что будет стараться. Но не думайте, что, пообещав, она тут же забывала об этом. Наша мама и в самом деле старалась угодить всем. И ребятишки всегда были довольны. Такой уж был у нее счастливый характер. За это все в нашем ауле любили ее и считали лучшей воспитательницей в детском саду.
По утрам мама всегда вставала рано, когда мы все еще спали. Готовила нам завтрак и уходила на работу. Мы проснемся, а в нише в нашей комнате уже стоит чайник, укутанный в скатерку, и в глиняном кувшине холодные как лед сливки. Слоеные лепешки мама заворачивала в дастархан, чтобы не черствели. Будто волшебница все это приготовила, а сама скрылась. Мы завтракали. Затем Байрам уходил на работу. Мы с Эджегыз отправлялись в школу.
Наша школа была рядом с детским садом. Мы с Эджегыз даже успевали иногда на переменках забежать к маме. Правда, у нее и без нас хватало хлопот. Во дворе в тени деревьев резвились малыши. Если кто-нибудь плакал, мама успокаивала его, давала игрушку. Другой просил пить, и она поила его чаем. Третьему читала книжку. Со старшими разучивала песни. Я удивлялся, как она все это успевает.
Когда отец и те трое ушли из дому, наша мать казалась спокойной. Она велела нам не плакать, а идти спать. «Как только Байрам придет домой, я пошлю его в правление, — сказала она, — он расскажет председателю и парторгу о том, что случилось. Они вернут вашего отца, не бойтесь. Он ведь ни в чем не виноват…»
А когда я снова проснулся, уже утром, и выбрался из постели, я не узнал маму. Она неподвижно сидела за столом, где мы с Эджегыз обычно делали уроки, и, подперев рукой щеку, невидяще глядела в стену. Уже было светло, а возле нее чадила лампа, мама забыла ее погасить. Мамино лицо осунулось, под глазами легли сизые тени. Около уголков ее рта я впервые заметил морщинки.
— Мама, ты не ложилась? — спросил я.
Она вздрогнула. Отчужденно посмотрела на меня, потом, как бы сообразив, что это я с ней говорю, улыбнулась:
— Ты уже встал, сынок? Поскорее умойся. Пора собираться в школу. Разбуди Эджегыз.
И принялась готовить для нас завтрак.
— А ты не пошла сегодня на работу? Ты здорова? — спросил я.
— Здорова, сынок, здорова. По пути забегите в детский сад, скажите заведующей, что я поехала в райцентр. Вот дождусь только Байрама. На первый автобус не опоздать бы…
Мы с Эджегыз пошли в школу. Уж лучше бы я не ходил… Сидел как на иголках. Учительница по немецкому языку мне несколько раз сделала замечание.
— Курбанов, не смотри в окно и не считай ворон, — наконец сказала она строго.
А сидящий со мной на одной парте Айдогды поправил ее:
— Учительница, там не вороны, там воробьи дерутся на дереве.
В классе засмеялись. А учительница покраснела. Она была совсем молоденькая, первый год работала в школе, и часто краснела. Всю свою жизнь провела в городе и потому часто путала названия трав, деревьев, животных, птиц. И когда ребята ее поправляли, она говорила: «Спасибо». Поэтому Айдогды и сейчас решил, что она ошиблась и спутала ворон с воробьями.
Но меня ни капельки не развеселил этот Айдогды. Я сделал вид, что внимательно слушаю урок, а сам думал, рассказать о происшествии с отцом нашему классному руководителю, учителю Чары, или пока не стоит. Учителя Чары мы все очень любили. Он всегда мог дать дельный совет и помочь.
На перемене я заглянул в учительскую. Но там учителя Чары не оказалось. Сказали, что он уехал по каким-то делам в облоно.
Сегодня суббота У нас было всего четыре урока.
Вернувшись из школы, мы с Эджегыз нашли на столе записку: «Разогрейте на обед лапшу. Заправьте простоквашей с натертым чесноком. Байрам поехал в правление. Я, наверное, вернусь вечером. Мама».
