И вон они уже подъезжают к Марселю. Сначала показались его пригороды, затем – окраины и – не успели они оглянуться, а Нэнси – собраться с духом, – как машина уже была на её улице. Гэрроу остановился прямо напротив их с Анри дома. Выпустив её и Дендена, он уехал, сказав, что у него есть дела и он вернётся через час. Обменявшись кратким приветствием с владельцем рыбного магазина, его женой и парой других любопытных соседей, Нэнси подошла к своему старому дому. Сад зарос, а дверь была заперта.
– Мне вскрыть замок? – взглянув на неё, спросил Денден.
Она покачала головой и запустила руку в горшок с высохшей землёй, в котором стояло засохшее лавровое дерево. Найдя ключ, она вставила его в скважину, повернула, толкнула дверь и вошла внутрь. Денден последовал за ней. Воздух был спёртым.
– Мне так жаль, Нэнси, – выдохнул Денден.
От дома остались одни стены. Те, кто жил здесь после неё, забрали все: картины и книги, которые так кропотливо выбирал Анри, и даже дорогой кофейный столик Нэнси. Она живо представила, как сейчас он, привязанный к крыше автомобиля какого-нибудь немецкого офицера, лежит брошенным где-то между Марселем и швейцарской границей. То, что они не смогли забрать с собой, они разломали. По углам валялся мусор, на кухне воняло гниющей едой. Комнаты наверху оказались совершенно пусты, даже шторы были сорваны. А в холле у лестницы кто-то пытался развести костёр.
– Уроды, – сказал Денден.
Нэнси ничего не чувствовала. Со смертью Анри этот дом превратился в обычные четыре стены.
Кто-то постучал в дверь, и они спустились вместе. Возможно, Гэрроу понял, что ей не захочется так долго сидеть на развалинах дома, где она когда-то была так счастлива. Нэнси открыла дверь. Это был не Гэрроу.
– Клодет!
– Мадам! – поздоровалась она, краснея и задыхаясь от бега. – Ваши соседи сообщили мне, что вы вернулись домой.
Как только Денден понял, что девушка знакома с Нэнси, он отошёл и уселся на ступеньках. Выражение лица у него было застывшее и мрачное как никогда.
Клодет за эти почти полтора года постарела на десять лет. Увидев на её голове шарф, Нэнси почувствовала боль. Значит, кто-то заподозрил девушку в отношениях с немцем или в сотрудничестве с ними, и она понесла наказание. Нэнси видела такое в городе, который они проезжали по дороге сюда. Женщин раздевали на площади до белья и брили им голову под улюлюканье толпы. Она видела, как на фонарях висели милиционеры с табличками на шее с надписью «предатель», и думала, а сколько мужчин и женщин, проходящих мимо, и сами так или иначе сотрудничали с врагом? Хватит об этом. Немцы изгнаны. На войне много чего случается.
– Заходи, Клодет. – Но та не двигалась. – Клодет, я знаю, что Анри мёртв, так что, если ты не знаешь, как сказать мне об этом, то не надо.
Плечи Клодет опустились.
– Я не знала, слышали ли вы об этом или нет. Я… я не хочу заходить, мадам. Но мне нужно вам кое-что рассказать. До того, как это сделает кто-то ещё. Через два-три дня после вашего отъезда в дом моей матери пришёл человек из гестапо.
Нэнси прислонилась к дверному проёму и сложила руки на груди.
– Высокий? Блондин, около сорока пяти лет? Рассказывал про своё обучение в Англии?
Она кивнула.
– Его фамилия Бём, я его знаю. И что произошло?
Клодет не смела смотреть ей в глаза. Упёршись взглядом в свои поношенные туфли, она выпалила:
– Он хотел знать про вас, мадам. Хотел знать про вас всё. Я не могла ему ничего рассказать про друзей, которые приходили в дом, но он и не очень интересовался. Он хотел знать про вас, поэтому я… я рассказала ему всё, что смогла вспомнить, всё, что слышала. О том, что от вас ушёл отец и что вы не любили свою мать, как вы убежали. Про вашу любимую книгу и бары и всё, что смогла вспомнить. – Она выдохнула и смахнула рукой слезу. – Мне было так страшно – и за маму, и за младшего брата тоже.
Нэнси сделала глубокий вдох. Значит, он всё это узнал от её смышлёной юной горничной, а не от Анри.
– Мне очень жаль, мадам.
Нэнси почувствовала, как глаза застилают слёзы. Образ Анри, выдавшего Бёму все её секреты, доставлял ей невыносимую боль. Теперь же выяснилось – он не имел ничего общего с реальностью. Анри выдержал пытки и ничего не рассказал. Бём выведал всё это, напугав эту юную девушку. Её захлестнула гордость за мужа.
– Я понимаю, Клодет.
Сказать что-либо ещё она была не в силах и начала закрывать дверь, но Клодет прижала ладонь к витражному стеклу.
– У меня кое-что для вас есть.
Нэнси нетерпеливо ждала, пока Клодет копалась в сумке.
– Месье Фиокка отправил это на адрес моей матери в Сен-Жюльене. Мы хранили его, надеясь, что вы благополучно вернётесь домой.
Это был конверт, на котором почерком Анри было написано её имя – Нэнси Фиокка.
Нэнси смотрела на дрожащий в руках Клодет конверт. Сделав усилие, она взяла его, прошептала «спасибо» и наконец закрыла дверь. Подойдя к Дендену, она села рядом. У неё не хватало духу открыть конверт, и тогда он взял его, взломал печать, достал письмо и молча протянул ей сложенный лист.
Дорогая Нэнси,
