– Нэнси Уэйк. А Саутгейт здесь? Мне сказали, что меня встретит он.
– Одну минуту.
Как только Нэнси встала на ноги, Тардиват полез на дерево. Он двигался легко и быстро, подтягивая себя с ветки на ветку, и очень скоро добрался до парашюта.
– Посветите сюда, – сказал он и начал наматывать шёлк себе на руки, стараясь не порвать ткань и не оставить никаких следов на ветках. Ветра не было, и Нэнси чувствовала в воздухе запах земли и свежей новой жизни, пробирающейся сквозь прошлогоднюю сгнившую листву.
– Саутгейта схватило гестапо неделю назад, – сказал Тардиват.
– Его сдали?
– Просто не повезло. Его поймали с поддельными документами. Мы сейчас отправим сигнал, а потом я отведу вас к Гаспару. Он глава маки.
– Да, я о нём слышала.
Он смотал парашют, спрыгнул на землю, легко коснувшись пальцами земли.
– Что вам про него рассказывали?
Нэнси изучала его лицо в тусклом отсвете фонаря. Возможно, и не стоит цитировать сейчас слова Бакмастера.
– Хороший боец, но заносчив.
Тардиват медленно кивнул.
– Это правда. Вам сказали, что он к тому же ненавидит англичан?
– Я из Австралии.
– Вряд ли он заметит разницу, мадам, – фыркнул он, открыл рюкзак и начал запихивать туда парашют. Она подошла к нему.
– Эй, мы должны его закопать! И моё звание – капитан.
Тардиват продолжил как ни в чем не бывало:
– Прошу прощения, если вам это покажется ещё одной порцией французской чуши, но до войны я работал портным, капитан. Я такой шёлк не закопаю. Я из него сошью что-нибудь своей жене и буду вспоминать то время, когда немцы ещё не начали забирать себе всё ценное и красивое.
– Справедливо. А как мы доберемся до Гаспара?
– Пойдём пешком. Восемь километров по неровной тропе.
Нэнси вздохнула и начала разматывать бинты на лодыжках. Под ними оказались шелковые чулки и туфли на каблуках. Тардиват начал смеяться.
– Боже, вы десантировались в них?
Нэнси достала из рюкзака удобную обувь, аккуратно стерла с блестящей кожи туфель грязь, убрала их в рюкзак и затянула его.
– А под этой дурацкой каской у меня красивая причёска. Ну что, идём?
Они шли в полной темноте. Убедившись, что в лесу не осталось следов приземления Нэнси, Тардиват выключил фонарь. Первые минуты Нэнси привыкала, что она больше не в том проклятом самолёте, а потом начала ощущать эйфорию от пребывания на французской земле. Конечно, эта крутая лесная тропа – не Париж и не Марсель, но у неё было чувство, что она дома. Образ Анри в белом вечернем пиджаке у окна их спальни настолько ярко ожил у неё перед глазами, что был похож на настоящее привидение.
– Какие вообще новости? – шёпотом спросила она.
Видеть его она не могла, но по голосу поняла, что он пожал плечами.
– В людях начинает просыпаться национальное самосознание и мужество. Мы, французы, всегда знали, что бывает с теми, кто нападает на Россию. До немцев наконец тоже начинает доходить.
Да, Нэнси вспомнила тот момент. Она тогда склонилась над радио, услышав новость, а Анри в необычайном волнении сжал её руку. Во Франции даже дети знают, что случилось с Наполеоном, когда он попытался завоевать Москву, но Гитлеру об этом, видимо, никто не рассказывал. В день, когда летом 1941 года он неожиданно напал на Советский Союз, Франция обрела надежду. Французские коммунисты восприняли сигнал, взяли оружие и наконец начали оказывать сопротивление немцам. А вскоре фюрер потерял целую армию в Сталинграде.
– В этом году к нам пришло много людей, – продолжил Тардиват. – Молодые отказываются ехать на работы в Германию и приходят к нам. Это хорошо, с одной стороны, но и создаёт проблемы.
– Какие проблемы?
– Нас много. Поначалу нам хватало заброшенных сараев и ферм, а теперь трудно найти место для всех. К тому же мы должны постоянно перемещаться, чтобы нас не нашла полиция.
– А ещё?
– Мы враждуем не только с немцами, но и между собой, – вздохнул он. – Враждуют деревни и семьи – некоторые ещё со времен революции. Кто-то мстит врагам, сдавая их гестапо, а кто-то идёт к маки. Так что здесь люди не только с захватчиками счёты сводят.
– И Гаспар это позволяет?
– Он санкционирует налёты на фермы его врагов. – Тардиват остановился и через мгновение продолжил путь, ведомый невидимой рукой. Тропа стала ещё более крутой и узкой.
– При мне этого не будет, – твёрдо сказала Нэнси, ощущая наконец плоды мучительной физподготовки. Такого рода фразы звучат лучше, если произносишь их, не задыхаясь.
Они дошли до края леса. Приближался рассвет, и ночная темнота уступила место серо-зелёным теням.
– Мы будем платить, если будем что-то брать у людей. Это теперь военная операция, а значит – правила. Мы не немцы. Мы на стороне добра и будем вести себя соответствующе.
– Как скажете, капитан, – снисходительно вздохнул Тардиват.
