— А ты за что здесь? — припоминая слова Скоробогача, что камера нормальная, спросил я.
— За людоедство, — ответил Сергей.
Сергей сел на нару и посмотрел на дымившуюся в руке у Анатолия сигарету.
— Оставить? — спросил тот.
Я предложил Сергею сигарету с фильтром. Пока он подкуривал, Дима положил свою скатку под дверь, а скатку Сергея поставил у стены.
— Кого хоть съел? — спросил я.
— Попробовал, — сказал Сергей, продолжая курить.
— Убийство? — спросил я (чтобы продолжить разговор).
— Троих, — сказал Сергей.
— Попробовать? — спросил я.
— Члены и губы отрезал.
— Зачем? — спросил я, что могло прозвучать для Сергея «чтобы съесть?»
— Чем трахались и чем целовались. Жена написала, что ел и её заставлял.
— И что, ей поверили? — спросил я.
— Я губы отрезал. «На, целуй! — сказал. — Тебе же нравилось целоваться». И пихнул ей к губам. А потом сам попробовал кровь.
— Зачем? — спросил я.
— Так, из интереса. А она написала, что ел.
— А она тоже здесь? — спросил я.
— Нет, — сказал Сергей. — На свободе. Её свидетелем сделали, она всё подтвердила в суде, и мне дали ПЖ.
Сергей рассказал, что он из-под Белой Церкви. Три года прожил с женой, зная, что она ему изменяет и где её искать. Вернувшись нетрезвым с работы и не застав её дома, он отправился в дом на соседнюю улицу, где нашёл супругу в компании трёх своих полураздетых знакомых. Они тоже были изрядно пьяные, и он взял с кухни нож и убил их, а жену забрал домой. Его никто не видел. Долго не могли найти, кто это сделал, но потом пришли к его жене, и та рассказала, что убивал он. В это не сразу поверили, так как потерпевшие были больше по комплекции. Он признал свою вину и показал всё на воспроизведении, а затем отказался от показаний. Но жена подтвердила всё в суде, поскольку ей пригрозили, что в противном случае сделают соучастницей. Она помогала ему отрезáть части тел, начала говорить, что они заманили её в дом, а потом изнасиловали. А на суде — что муж заставлял ее отрезáть части тела.
Мы с Анатолием спали на нарах, а Дима и Сергей — на полу, кладя матрасы не вдоль, а поперёк камеры. Ноги и голова — под двумя нарами, средняя часть тела — в проходе.
Анатолий к Сергею проявлял безразличие — сидя на наре, лепил розочки. А Дима Сергея сразу невзлюбил.
— Делай хоть что-нибудь, — говорил он ему. — Тебя тут кормят, дают курить, а ты даже за собой не убираешь!
Сергей брал тряпку и мыл пол, что-то говоря себе под нос, что ещё больше раздражало Диму. Он забирал у Сергея тряпку, а потом сидел на скатке под дверью и читал. Сергей-людоед — так его называли на участке — всё время молчал. Или сидел у меня на наре и смотрел телевизор, или курил. Я перечитывал приговор, иногда обращаясь к Диме, у которого явно по украинскому языку в школе было «отлично». И смотрел, какие дополнительные доказательства в опровержение можно было бы предоставить Верховному суду.
В среду была баня. Как и в прошлый раз, всех вместе отвели на первый этаж и закрыли в помещении, которое было разделено решёткой. С одной стороны — раздевалка, вешалка с несколькими деревянными колышками и скамейка, с другой — баня, облицованная бордовой кафельной плиткой с двумя длинными хромированными кранами, душевыми хромированными шлангами с рассеивателями и регуляторами холодной и горячей воды. Кому нужно было подстричься, выходил в Г-образный коридор в наручниках, где банщик-прапорщик Коля на табуретке стриг налысо машинкой. Остальные в наручниках ожидали в помещении бани. Потом переходили за решётку. Прапорщик на дверь в решётке вешал замок и снимал наручники. Спрашивал, кому нужны станки. Коля был доброжелательный человек и во времени не ограничивал. Двадцать-тридцать минут под двумя кранами и душевыми шлангами на помывку, хотя и по очереди, хватало. После этого сдавались станки, руки впереди застегивались наручниками, и всех вели обратно.
В четверг дежурный сказал всем надеть оранжевые робы, потому что начальник будет делать обход. После прогулки, часов в одиннадцать, открылась дверь «бункера», а потом дверь первой на этаже камеры.
— Отошли к стене! — громко сказал дежурный.
Потом было слышно, как открылась дверь второй камеры и, наконец, нашей. Мы отошли к стене под полку с телевизором, разместившись по двое в проходе между нарами.
— Тесновато у вас тут, — осмотрев маленькую камеру с двумя нарами на четверых, заметил начальник. — Поможешь? — добавил он, глядя на меня. — Если будет железо, то можно снять с окон глухие решётки — «баяны». Металлизированное стекло у нас есть. И можно будет наварить по второй наре.
— Помогу, — сказал я.
— К тебе вот он подойдёт, — показал Скоробогач на невысокого роста коротко стриженного лейтенанта из режимного отдела.
Когда в следующую свою смену корпусной принёс телефон, я попросил Олю купить с доставкой в СИЗО необходимый металл для замены глухих решёток и установления в камеры участка ПЛС дополнительных нар как второго яруса. И занялся подготовкой получения дополнительных доказательств в опровержение приговора.
