Он отвернулся и принялся нарочито медленно запирать входную дверь, тихонько насвистывая при этом какую-то популярную мелодию. Видимо, такое поведение должно было означать, что этот разговор окончен. Даша немного постояла рядом, наблюдая за движениями ключа в замке, потом развернулась и медленно пошла прочь — она все же надеялась, что Савин закончит наконец возиться у двери и догонит ее. Но никто не стремился за ней следом…
Быстрой тенью проскользнула она мимо гостиничного крылечка — только бы самонадеянный Максим Медник ее не заметил.
Что же делать? Неужели ее опять обманули? И почему она все время вляпывается в подобные ситуации? Говорят, что есть Бог, который все видит и распоряжается — кого наградить, а кого наказать. Вот Верка Агеева свято в него верит, и, если у нее что-то не клеится в личной жизни, она непременно идет в церковь — поставить свечку за собственное благополучие.
Даша Громова тоже в Бога верит, правда, вот в церковь никогда почему-то не ходит. Может быть, дело в воспитании — коммунисты родители были, конечно, атеистами. А сейчас идти в церковь как-то неудобно — ведь она не знает даже, как себя там вести, чтобы особенно не выделяться из толпы. Кажется, надо голову повязать платком, и еще надо надеть юбку — только, конечно же не мини…
О чем она думает? Сейчас не время думать, надо действовать. Ее судьба зависит только от нее самой. Кто знает, будь она порешительней, может быть, сейчас гордо звалась бы мадам Суздальцевой!
Ясно одно — Гриша Савин — слабохарактерный и инфантильный субъект. Он не способен принять самостоятельное грамотное решение. А ее, Дашу Громову, угораздило в такого типа влюбиться. Логика проста — она должна принять это самое решение за него, причем сделать это как можно быстрее. И тактика тут может быть одна — надо поговорить с Машей Кравченко. Пусть будет скандал, пусть у красотки случится истерика, Даша все равно откроет ей глаза. Причем сделает это немедленно.
Не клеился фильм. Определенно не клеился.
Снимали последнюю сцену — герой Гриши с помощью тупого ножа убивал героя Максима Медника. Макс явно нервничал — не мог он забыть полученный фингал, никак нс мог. II Гриша тоже нервничал — только виду не подавал, но Алла все равно заметила — да и нельзя было не обратить внимания на его натянутую веселость, на изобилие плоских шуток и нервный смешок. Хотя, может быть, эта нервозность продиктована другими причинами. Зря Григорий думает, что никто не замечает его курортного романа с гримершей Дашей Громовой. То есть, конечно, так оно и есть — никто не замечает, но от нее, Аллы Белой, таких вещей не скрыть.
Бедная Машка, ходит такая счастливая, с пленительной улыбкой смотрит на своего Гришеньку, а он ей давно изменяет, и с кем!
— Если ты меня поранишь ножом, подам на тебя в суд! — шипел Максим. А Даша Громова в этот момент закрепляла на его груди мешочек с бутафорской кровью.
— Что я, дурак? — улыбался Савин. — Синяк поставить — это я могу, хоть сейчас. За синяки срок не дают.
— Идиот! — возмутился Макс. — Так ты еще и гордишься тем, что поставил мне синяк? Но это была нечестная драка. Я-то играл по сценарию, а ты напал на меня со спины.
— Почему же со спины? — удивился Григорий. — Попал-то в рожу!
— Я с тобой еще после съемки разберусь! — театрально сверкнув глазами, пообешал Медник.
— Конечно. Давай после съемки, ладно? А то вдруг я опять испорчу твою физиономию и ты не сможешь играть? — миролюбиво согласился Гриша.
— Да что ты о себе возомнил? — Максим толкнул приятеля в грудь, и Гриша повалился на землю, словно кегля.
Еще минута — и Макс оказался на нем. Мужчины самозабвенно колотили друг друга, не обращая внимания ни на включенные камеры, ни на истошные крики режиссера.
— Мальчики, перестать! — вопила Алла. Женщина давно привыкла считать свой голос магическим — все всегда с удовольствием подчинялись ее приказам. Но в этот раз ни Гришка, ни Макс даже не посмотрели в ее сторону. — Прекратить съемку.
Камеры выключились.
— Стоп! Включить камеры! — передумала женщина. Пускай эта драка будет зафиксирована на пленке — может быть, пригодится когда-нибудь для фильма.
— Ой! — вдруг завопил Медник, падая на землю. — Он меня убил! Убил! — Голос мужчины слабел, тускнели глаза.
Алла недоверчиво посмотрела на Гришу. Мужчина держал в руках окровавленный нож. Он изумленно посмотрел сначала на страшное оружие, потом на бездыханного Максима.
— Убил. Я его убил, — слабо прошептал Савин.
— Врача, врача! — заверещала режиссерша, кидаясь к Меднику.
— Надо снять с него куртку! — посоветовала Даша. — Скорее всего, там полостная рана, так что дело плохо. Он так быстро потерял сознание! — Девушка наклонилась над Максимом. — Вообще пульс нормальный, даже странно. Похоже, никакой раны нет!
— А откуда тогда кровь? — возразила взволнованная Алла.
— Блин, да бутафорская это кровь! — Гриша Савин устало вздохнул. — Что не помните, как сами пачкали ножик?… Да я вас разыграл.
