С некоторыми медсестрами Франка была знакома еще со своих школьных дней и в промежутках между визитами по телефону узнавала о состоянии брата. Время шло, и они с отцом успокаивались. Отец впервые за несколько лет мог наконец перевести дух. Франка, больше не волнуясь за брата, со всей энергией погрузилась в новые заботы. Жизнь понемногу налаживалась.
Новость пришла неожиданно. Шел апрель сорок первого. Франка была на работе, и ее позвали к телефону. Звонила знакомая медсестра из интерната; она плакала.
Как выяснилось, утром во вторник приехали на черных фургонах эсэсовцы. День был солнечный, и всех пациентов, даже неподвижных, вывезли во двор. Детям постарше велели выстроиться в ряд. Главная медсестра попробовала вмешаться; ее тут же арестовали и увели. Люди в белых халатах, явно не врачи, проверили у старших ребят зубы. Сотрудников заверили, что это стандартная процедура и скоро все кончится. Пациентов разделили на группы; некоторым поставили на грудь какой-то штамп. Одной группе разрешили вернуться в дом, а другую, более многочисленную, отвели к фургонам. Потом их погрузили – кого вместе с креслом, кого с костылями, кого на носилках. Кто-то из малышей спросил, куда их повезут, и им ответили – в рай. Дети садились в машины с улыбками на лицах.
Фреди разволновался: он инстинктивно чувствовал, когда лгут. Начал отбиваться, просил, чтобы ему разрешили не ехать. Сестер, которые пытались прийти к нему на помощь, отпихнули прикладами и швырнули на землю. Эсэсовец с улыбкой похлопал Фреди по плечу и пообещал: когда дети вернутся, им будет о чем порассказать, а еще их угостят мороженым. Эта ложь отчасти успокоила Фреди. Эсэсовец взял кресло за ручки и втолкнул в фургон – к остальным детям. А потом велел им запевать – словно их везли на пикник.
Фреди успел помахать на прощание, прежде чем захлопнулась дверь. Машины тронулись, и до оставшихся какое-то время доносилось пение детей.
Отец предпринимал отчаянные попытки выяснить, где Фреди, но перед ним как будто вырастала стена – никто ничего не знает, все ни при чем. Через несколько дней Томаса уведомили письмом, что его сын умер от сердечного приступа, а тело кремировали. К письму прилагалось свидетельство о смерти, внизу стояло стандартное «Хайль Гитлер!».
Приказ исходил от самого фюрера. Он был человек с комплексами, склонный отдавать невнятные распоряжения, причем исполнять требовал немедленно. Он и раньше высказывался о «бесполезных едоках», на которых приходится расходовать ресурсы страны, в то время как цвет немецкой молодежи приносится в жертву на полях сражений. Из больниц следует удалять тех, кто недостоин жить, и освобождать койки для раненых фронтовиков или женщин, которые рожают для фюрера новых солдат. Какая в военное время польза от неизлечимо больных, умственно неполноценных, старых? Применяя к таким «лишение гражданских прав», можно создать сильную нацию и обеспечить будущее арийской расы. Гитлер назначил врачебную комиссию, которая решала, кому жить, а кому умирать. Тысячи и тысячи людей приговорили к смерти.
Томас Гербер был полностью сломлен. Смерть Фреди лишила его жизнь всякой радости. Ни разу больше Франка не слышала, как отец смеется. Он как будто разучился. Работу он вскоре потерял и прятался в пьяном забытьи. Франка никогда еще не переживала таких мучений. Много дней подряд она плакала, не могла ни есть, ни спать; ненависть к нацистам жгла ее, как расплавленное железо. Убийц Фреди прославляют как героев, а главного виновника буквально обожествили! И никуда от них не деться – убийцы повсюду. Это каждый, кто носит нацистскую повязку или значок. Каждый эсэсовец, каждый верный ариец. Каждый член гитлерюгенда, каждый, кто с выпученными глазами вопит на бесчисленных митингах «Хайль Гитлер!». Кто знает, сколько народу убили в соответствии с программой «эвтаназии», сколькие пострадали, потому что они евреи, цыгане, коммунисты, профсоюзные вожди, диссиденты или просто высказали «ошибочное» мнение. На тысячах немцев лежит вина, о которой писал Ганс. А сколько таких, кто пострадал иначе, таких, у кого близких отправили в концлагеря или убили как «недостойных жизни». Весь народ теперь в огромной тюрьме – вот во что превратилась Германия под правлением нацистов, творящих страшные преступления против своей страны.
Франке и Томасу не выдали тела Фреди для похорон, и они знали: за смерть их брата и сына никто не ответит. Франка поехала в интернат, надеясь найти хоть какое-то успокоение. Медсестры, увидев ее, расплакались. Старая знакомая, которая ей звонила, обняла и стала просить прощенья – за то, чего предотвратить не могла. Франка там не задержалась. Это место теперь казалось зловещим, да и сотрудники понимали: рано или поздно эсэсовцы заберут остальных пациентов.
Франка вернулась в Мюнхен и пыталась найти забвение в музыке, работе, в чем угодно, лишь бы отвлечься от непреходящей боли, лишь бы не вспоминать. Потом она встретила Ганса. Он все понимал, и они вместе отдались борьбе, готовые умереть ради своего народа.
