Кинг отпустил его руку, и Джон пополз под выступом мимо тела Смита. Он чуть высунул голову, увидел блиндаж. Пулемет пустил очередь в сторону, где лежал Кинг; защелкала винтовка, взрывая землю там, где только что был Джон. В него не попали. Он перелез через выступ и двинулся дальше, прячась в высокой траве. Руки дрожали, в горле пересохло, даже захотелось доползти до Смита и проверить его фляжку. Свою Джон оставил рядом с рюкзаком.
Внутри у него все кричало: «Беги вниз!» – но он подавил это желание. Двигаться к опасности ненормально, противоестественно, и все же он двигался.
Джон выполз к вершине, полагая, что там – открытое пространство. Вполне возможно, у японцев на высотке целый батальон. Значит, жить ему осталось несколько секунд. Вспомнилась Пенелопа, комната в отеле в Гонолулу, где они прощались, и как ложились на ее кожу солнечные лучи. Он как будто почувствовал ее прикосновение, как будто услышал ее голос. Еще он вспомнил отца, мать, брата и сестру и ощутил горечь. Вспомнил осеннюю пору в Пенсильвании, красные листья, устилающие двор, и как они с Норманом в детстве их подбрасывали.
По нему не стреляли. Джон полз на локтях, таща за собой винтовку. Он уже хорошо видел блиндаж, а рядом с ним – миномет. Противник выжидал. С такой позиции он начисто разгромит наступающих. У орудия сидели трое солдат и сосредоточенно смотрели вниз, туда, где лежал Кинг и другие. Из темного отверстия блиндажа торчало дуло пулемета. Японцы поворачивали его из стороны в сторону, готовые отреагировать на любое движение. Джон перевернулся на спину, держа над грудью винтовку. Не вернуться ли к Кингу, а потом попробовать добраться до своих?.. С другой стороны, японцы до сих пор его не заметили. Можно обойти их с фланга. Под таким углом пулемет не достанет; его скорее накроют огнем, если он повернет назад. Японцы все сделают, чтобы он не сообщил своим об их огневых позициях.
Джон прополз еще немного вперед; до миномета оставалось с полсотни ярдов. Японцы по-прежнему смотрели вниз. Он уже слышал их голоса. Кто-то даже засмеялся. Джон вскочил, вскинул на плечо винтовку и выстрелил. Он бежал вперед и снова и снова жал на спуск. Один из солдат упал, пораженный в шею. Двое других потянулись за своим оружием, и тут снова ожил пулемет, начал стрелять в пустоту. Джон уложил второго пулей в грудь. Третий солдат вскинул винтовку, но Джон успел раньше – всадил ему в голову две последние пули. Все это он проделал на бегу, тяжело дыша. Потом сдернул с пояса гранату и швырнул ее в сторону блиндажа. Оттуда как раз выбегали еще двое – их тут же скрыло облако пыли и осколков. Джон подбежал, схватил другую гранату, швырнул ее внутрь и успел броситься на землю, как раз когда взрыв сотряс холм и едва не сорвал с блиндажа крышу. Изнутри раздался вопль, и наружу, шатаясь, выскочила странная фигура. Человек размахивал самурайским мечом, тараща совершенно безумные глаза на почерневшем лице. Джон прицелился и нажал на спуск… Ничего. Обгоревший и окровавленный японец побежал к нему, продолжая размахивать мечом. Джон упал, перекатился и схватился за нож. У японца не было половины лица, кожа болталась лоскутами. Он снова направил меч на Джона, но теперь двигался с трудом и неуверенно. Джон схватил его за руку, дернул на себя и всадил нож ему в живот. Из раны хлынула горячая кровь, глаза японца еще больше выпучились – жизнь в нем угасала. Когда он затих, Джон столкнул с себя тело и, покрытый чужой кровью, встал на колени. Ветер снова засвистел в траве; темнело, и фигуры солдат – отряд уже поднимался по холму – были едва различимы на фоне вечернего неба.
Рубашку ему перекрахмалили.
– Да хватит уже дергать воротник! – сказала Пенелопа. От ее красного блестящего платья слепило глаза. – Ты все испортишь, глупый.
– Все нормально, Пенни. Какая разница.
– Есть разница – на тебя люди смотрят.
Она взяла его за руку и повела в танцевальный зал. Джон то и дело сбивался с шага, сознание будто раздваивалось. Люди из его отряда всегда оставались с ним, воспоминания тянули в прошлое.
Джон взглянул на жену. Именно такая красавица, какой он ее вспоминал. Хотя они теперь вместе и держатся за руки, Пенелопа кажется недоступной. Что-то кроется за ее улыбкой, что-то не так с ласковыми словами, которые она говорила ему, встречая на вокзале. А ее вечное беспокойство о том, что подумают другие, стало еще более чуждо Джону, чем раньше. Неужели она была такая же, когда они познакомились в колледже? Он вспомнил осенний вечер в Принстоне. Встреча двух великих семейств, объединение двух кланов. Сначала все шло как-то напряженно – бал в особняке ее родителей устроили специально, чтобы свести их с Пенелопой. Первым побуждением Джона было отказаться от этой комедии, однако красота девушки – и уговоры отца с матерью – заставили уступить. И ведь какое-то время он ее любил – пока не понял, что он совершенно не согласен быть таким человеком, какого желает иметь в мужьях Пенелопа.
