Я не склонен предаваться усладительным поскакушкам от случая к случаю, когда надо мной простирает крылья нечто более серьезное. Мое поведение не вызывало прямых словесных комментариев: порой у наших находится достаточно такта. Однако я уловил немало насмешливых взглядов искоса. В настроении для самокопания я становлюсь молчалив и не подходящ для компании людей либо зверей. А когда я понимаю, что на меня смотрят, во мне пробуждается естественная застенчивость или же отвращение, и тогда я ничего не предпринимаю — неважно, сколь прозрачны намеки.
Так вот и сидел я сложа руки и чувствовал себя отвратительно — боялся, что ускользнет нечто важное, а я, сообразно обстоятельствам, не смогу ничего сделать.
В старые дни жизнь, безусловно, была легче!
Но настроение мое улучшилось, стоило только нам отмерить последние мили непомерно буйной растительности, поднявшись по усеянному роями насекомых склону и вырваться наконец из джунглей на высокое степное плато.
Здесь я счел самой интересной стороной Длок-Алока тот факт, что Отряд не привлек там ни единого новобранца. Это показывает, насколько мирно тамошние люди уживаются со своим окружением. И до некоторой степени характеризует Одноглазого с его покойным братом.
Что же они такого натворили? Примечательно, что он избегал всяких разговоров о своем прошлом, возрасте и происхождении, пока мы были в джунглях, имея при себе Лысого с Сопатым. Словно кто-то мог вспомнить вдруг пару подростков, что-то натворивших множество лет назад.
Лысый с Сопатым надули нас, едва мы вышли за пределы их страны. Они заявили, что лежащих дальше земель не знают и не ведают. (И пообещали подыскать для нас пару достойных доверия туземцев.) Лысый объявил, что собирается повернуть назад, невзирая на все предыдущие договоренности. (Сказав, что в качестве посредника-переводчика нам и Сопатого за глаза хватит.)
Что-то ведь должно было случиться, чтобы он так поступил! Я не стал с ним спорить — он уже принял решение. Я просто выплатил ему только часть обещанного гонорара.
Пугало меня то, что Сопатый собирается остаться. Этот тип оказался второсортным — как бы младшеньким — духовным братом Одноглазого. Проказлив был примерно так же. Наверное, есть что-то такое в воде Длок-Алока. Хотя Лысый и прочие, встреченные нами, были, в общем, вполне нормальны…
Возможно, это мой личный магнетизм привлекает таких, как Одноглазый с Сопатым.
В недалеком будущем нас, без сомнения, ожидало крупное веселье. Два месяца Одноглазый изгалялся над Гоблином и не получил в ответ ни единой искорки. Когда гром наконец грянет, это будет потрясающе!
— Ну вот, теперь все меняется местами, — сказал я Госпоже, когда мы вдвоем обсуждали текущие дела. — Пожалуй, Одноглазый — вроде как случайно — подхватит какую-нибудь паршу, а Гоблин окажется вроде как ни при чем.
— Может, это потому, что мы пересекли экватор. Времена года меняются местами.
Этой реплики я не понял и размышлял над нею многие часы. И тогда до меня дошло, что ничего она не значила. То была просто одна из чудных твердокаменных шуток Госпожи.
На самом краю расстилавшейся по плато саванны мы ждали шесть дней. Дважды на нас являлись посмотреть банды темнокожих воинов. В первый раз Сопатый сказал нам:
— Будут с дороги сманивать — не ходите.
Сказал он это Одноглазому, не зная, что я стал малость разбираться в этом языке и кое-что из их болтовни понимаю. У меня несомненный талант к языкам.
Да и у многих старых солдат. Нужда, как говорится, научит.
— С какой еще дороги? — скривился Одноглазый. — С этой коровьей тропы?
Он указал на извилистые колеи, уходящие вдаль.
— Все, что между белыми камнями, это дорога. Она священна. Пока остаетесь на ней, вы в безопасности. На первой стоянке нам было велено не покидать крута, ограниченного белыми камнями. Пожалуй, я знаю, почему здесь такой обычай. Торговля требует безопасности дорог. Хотя, видно, не слишком бойко идет здесь торговля… Покинув границы Империи, мы весьма редко встречали достойные упоминания караваны. И вообще все двигались на север. За исключением того ходячего пня.
— И всегда берегитесь этих степняков, — продолжал Сопатый. — Им верить нельзя. Они всем мыслимым коварством и обманом будут склонять вас покинуть дорогу. Бабы их особенно — всем известно, кто они такие. Помните: с вас тут глаз не спускают. Сойти с дороги — смерть.
Здесь разговором живо заинтересовалась Госпожа. Она тоже понимала язык. Да и Гоблин проскрипел:
— Ну, покойник ты, червячья пасть.
— Что? — взвизгнул Одноглазый.
— Вот как положишь глаз на такую пухленькую — считай, что уже в котле у людоедов.
— Они не людоеды…
Внезапный ужас исказил лицо Одноглазого.
Он не сразу въехал, что Гоблин понимает их с Сопатым беседу. Он взглянул на остальных. Некоторых выдали выражения лиц.
Крайне обеспокоенный, он что-то зашептал Сопатому.
Тот крякнул и рассмеялся. Смех его наполовину напоминал кудахтание, наполовину — павлиний клекот. И стоил ему приступа кашля.
Причем — жестокого.
