— Ты к слову не цепись. Казаки ждут, когда поведешь на Хлипень.
— Думаешь, возьмем город? — Варивода посмотрел из-под лба. — Вряд ли. Только казаков положим…
— Обложить бы надо, — настаивал Семен Щербина. — Такой думки и Чернущенко. Так, сотник?
Чернущенко завертелся от прямого вопроса.
— Войска в Хлипене вроде нет. Попробовать можно. Как атаман скажет…
Гаркуша молчал. Сидел, по-татарски подобрав под себя ноги, думал и слушал, о чем говорят казаки. Он верит, что черкасы обложат город и будут рубиться, не страшась смерти. Но будет ли прок от той сечи? Город немалый. Много в нем купечества и шляхетной знати, много работного люда. Полтораста лет назад Хлипень принадлежал Руси. Потом снова отошел к Речи. Быть не может, чтоб Радзивилл не держал город под надзором. Хлипень на перекрестке больших дорог. Гаркуша понимал: если пан гетман сразу не пошел на Хлипень, а держался правее, дорогами, то лишь потому, что надеялся на стражника литовского. Да, может статься, что Радзивилл повернет к Хлипеню, но Гаркуша все же не верит в это. Скорее пойдет навстречу Кричевскому, под Лоев. Знает и то Гаркуша, что в Хлипени много одежды и харчей. Об этом думать приходится — через месяц подуют холодные ветры, начнет подмораживать. Куда деваться загону? Казаки в лесу отсидеться могут: нароют землянок, костры жечь будут. А лошадям сено потребно. Лошадей надо уберечь от ледяного ветра. Да, в самый раз уйти на Украину, в теплый край. Тем более что утром специальный чауш, посланный полковником Максимом Гладким, принес весть. Скрывать ее от казаков больше нет смысла…
— Гетман Хмельницкий заключил перемирие с королем.
— Перемирие?!. — голос Щербины сорвался.
Варивода вскочил и хлопнул ладонями.
— Пидэм до жинок!..
— Значит, с Казимиром дружба?
В словах Щербины Гаркуша почувствовал железо.
— С дружбой еще погоди. И жинками тоже. Сперва пойдем под Хлипень.
Решение атамана было неожиданным и непонятным. Значит, об этом он думал в самом начале разговора и молчал. Варивода затеребил усы и хмыкнул.
— Будем рушить мир?
— А ты его заключал? — загоготал Чернущенко.
— Ни.
— Жинка твоя — сабля.
— Заладили: жинка да жинка! К бису жинку! — разозлился Варивода. — Я спрашиваю: как рушить мир?
В мыслях Гаркуша понимал, что именно теперь, когда заключено перемирие, здесь, на Белой Руси, надо сильнее щипать шановное панство. Пусть помнят: войско гетманово — одно дело, а чернь на Белой Руси свое слово держит. Кроме того, под Хлипень идти надо еще и затем, чтоб не обольщало себя панство победой и войско держало на виду.
— Будем брать город или нет — время покажет, — решил Гаркуша. — Скажите казакам, чтоб завтра с утра седлали коней. Ты, Варивода, не пекись за мир с панами. Пускай о том печется гетман Хмель. Земля княжества литовского — не Украина.
— Стой, атаман! — перебил Варивода. — Не ты ли говорил, что земля эта русская?
— Тем паче, — рассмеялся Гаркуша. — Будет царь Алексей Михайлович думать. Или не доверяешь ему? — Гаркуше показалось, что обиделся сотник. — Украина и Русь свои земли имеют, белорусцы — свои.
Семен Щербина слушал разговор, поглядывал то на Гаркушу, то на Вариводу, стараясь вникнуть в суть. Дивился, что горячо спорит Варивода.
— Какие у белорусцев земли? У них ни гетмана, ни своей рады нет.
— Потому и нет, что панской пятой придавлены. Придет час, выберут гетмана, и рада будет.
— Так, — согласился Щербина. — Татар меньше, а хана имеют и град главный — Бахчисарай.
— Тебя бы, атаман, в гетманы белорусцам. Пошел бы? — моргнул Варивода.
— Кто откажется от гетманства… — захохотал Гаркуша, держась за бока. — Если б избрали, пошел.
Ночью Гаркуша проснулся от шума дождя. Тяжелые капли барабанили в старый шатер. Уснуть не мог. Лежал и думал о разговоре с сотниками. Да, пожалуй, если б была у белорусцев своя рада, волей-неволей, а пришлось бы Речи Посполитой считаться с чернью и слать послов. Проще было бы говорить и с Московским государством. А так получается, что живут белорусцы на птичьих правах у себя в хатах, на своей земле, где родились. Эх, если б прислал сейчас гетман Хмель на Белую Русь пять загонов по тысячи сабель! Под Лоевом раскрошили бы пана Радзивилла и пошли на Оршу, Менеск и Полоцк. Собрали бы люд в Полоцке, избрали вече, избрали голову и подали бы челобитную царю Алексею Михайловичу, чтоб помог войском беречь покой в крае. Не сунулся б в Белую Русь Ян-Казимир: паны знают, что перемирие с Хмелем ненадолго. А жить с ляхами надлежит в мире и дружбе, как и всем державам между собой. Каждый свой хлеб ест и добывает его своими руками. Каждый свою веру имеет. Чинить обиды один народ другому не должен… — думал Гаркуша.
Атаман встал, вышел из шатра. Костры, прибитые дождем, погасли. Возле одного из костров, втянув голову под кунтуш, поеживался казак. Гаркуша наклонился.
— Ты, Алексашка?
— Я.
— Не спишь?
— Под дождем несладко спать, — Алексашка зевнул и, сев на корточки, начал шевелить погасшие полешки. Они дымили и шипели. Разворошил золу. В ней сверкнул тлеющий уголек. Начал раздувать его.
— Ты бабу покинул в Полоцке? — вдруг спросил Гаркуша.