— Возьму… — Левка лезет за пазуху, копошится и вынимает тряпицу. Нетвердой рукой протягивает деньги. — Бери. Гляди, при Татьяне не балабонь…
На прошлой неделе Алексашка купил железо у коваля Ничипора. Продавал тот неохотно, хоть теперь не видел в сабельнике конкурента. Сколько ни допытывался, где Ничипор берет железо, тот не сказал. Если б забрел Алексашка в Полоцк, нашел бы его сколько надо. Сказывали еще, что есть железо у некого купца в Новолукомле. Может быть, когда ляжет зима, поедет в Новолукомль.
Левка вздыхает. Алексашка понимает душу ремесленника и видит его сомнения.
— Ты не бедуй по деньге. Деньга — пыль. Была бы вольница.
— Будет ли она?
— Помянешь мое слово. Быть такого не может, чтоб за черкасов стал государь, а наш край в беде покинул. Из Московии купцы привозят вести, что готовятся ратные люди к походу. Если до сего часа не выступили, значит, время не пришло.
Левка уверовал в слова Алексашки и ушел с твердой надеждой на лучшие времена. Алексашка развернул тряпицу, сложил талеры один к одному и спрятал в отдушине под печью. Подумал, что за эти деньги не особенно разживешься железа, но когда нет ничего, и это не бедно. Долго стоял Алексашка возле оконца и думал: удастся ли ему весной собрать отряд? Сейчас уверен, что мужики возьмут сабли. А бывают такие минуты, что гложут душу сомнения. Тогда старается думать о другом и гонит прочь дурные мысли. И все равно одолевают думы про отряд. Алексашка присмотрелся к дисненским мужикам и ремесленникам. Не такие уж они тихие и покорные, как это казалось раньше. И совсем несхож игумен Афиноген с Егорием. Дисненский владыка не менее почитаем, но в глазах его больше твердости и мужества. У игумена Левка бывает часто — носит всякую снедь. Левка говорит, будто собирается игумен весной за святыми писаниями в Москву. Алексашка не верит, что идет Афиноген за книгами. Ведут туда другие заботы.
Скрипнула дверь, и в хату, словно крадучись, вошла Татьяна. Последний час Алексашка сторонился ее, старался не смотреть в насмешливые, пытливые глаза. Она подошла совсем близко и, будто невзначай, коснулась его плеча упругой грудью.
— Покровских пирогов тебе принесла… Или ты не рад?
— Спасибо…
— Чего в глаза не смотришь?
Алексашка поднял очи и усмехнулся:
— Коли тебе так охота.
Татьяна положила пирог на стол, подошла к нему и внезапно обхватила шею сильными руками, прижалась к груди. Алексашка оторопел:
— Пусти, задушишь!
— Чего ты сторонишься, скажи?.. Чего?.. — жарко зашептала она и еще сильнее сдавила шею. — Неужто я не люба тебе? Скажи!..
Оттолкнуть бабу Алексашка не решался, но и освободиться от ее цепких рук не мог.
— Люба или не люба… Левка здеся…
— Что тебе Левка?!. Хворает он весь час… Истосковалась я…
Алексашка почувствовал ее трепет и жар. Он с тревогой поглядывал на дверь, и ему казалось, что она сейчас раскроется и покажется согбенная, сухопарая фигура Левки. Он сжал ее руки повыше локтей.
— Пусти!.. Нельзя мне с тобой… Другим разом…
Татьяна притихла, замерла. Потом с силой оттолкнула Алексашку и выскочила из хаты, хлопнув дверью.
Злой неведомо на кого, Алексашка топтался в хате, и виделось ему лицо Усти…
Зима выдалась снежная. Хаты позаметало до самых крыш. В Дисну ни приехать, ни выехать — заметены дороги снегами. Это не тревожило горожан. Хлеб и дрова в хатах были. И если что тревожило чернь, так это неизвестность, что деется на Руси и Украине, ведут ли черкасы бой и движутся ли к литовскому порубежью ратные люди царя Алексея Михайловича. Нет, не движутся. Если бы было так — дали бы знать, невзирая на снег и морозы.
В марте стало пригревать солнце и осели снега. Зазвенела капель. Из душных, прокуренных за долгую зиму хат вылез люд, радуясь первому теплу.
В один из мартовских дней зазвал Алексашку игумен Афиноген.
— Здоров ли ты и крепок? — спросил, усаживая под образами.
— Бережет господь, — ответил Алексашка.
— Слыхал я, ремеслом занят?
— Так, отец. Надобно на хлебушек промышлять.
— Надобно, — согласился игумен и кивнул. — Трудами праведными живет человек. У тебя будет — богу дашь.
Алексашка ждал, что скажет игумен. Ведь зазвал не ради потехи. Но Афиноген не торопился. Все расспрашивал, чем живет люд в Дисне. Алексашка рассказывал и был уверен, что игумен знает не хуже его, что и как деется в городе.
— Живем, отец, надеждами…
— Мне помнится, сказывал ты, что на Дисну через Могилев шел? — вдруг спросил игумен.
— Через те края.
— Шлях знаком тебе… — игумен призадумался. Вдруг высказал все, зачем ждал Алексашку. — Хочу дать тебе письмо архиепископу Могилевскому Иосифу Бобриковичу. Чтоб отнес. Окромя тебя некого больше просить.
— Когда надобно идти?
— Наперво послушай… Письмо не ховай ни в шапку, ни в подол. Стража на залогах эти места знает. Проси Левку, чтоб в обуток зашил, да так, чтоб не промочилось. Паче чего, сгубишь письмо, передай словами архиепископу, что игумен Афиноген на Московию пошел за книгами да иконами. Но сгубить письма не должен. Иди хоть завтра…
Алексашка выслушал и опустился на колени.
— Благослови, отец…
Игумен Афиноген трижды перекрестил Алексашку.