Я устало села и облокотилась локтем на стол, подперев голову. Все у меня получается не так, как хотелось бы. И это длится всю мою сознательную жизнь.
— Вполне ничего, — сказал он, попробовав приготовленные мной гренки. — А над чем задумалась?
Я оживилась. Приятно считать себя умной, а именно таковой я себя сейчас и считала, забыв на время о своей непригодности в кулинарии.
— Я думаю, что смогу вычислить стоящего за всем демона по его голосу. Когда мое астральное тело находилось на месте убийства, я слышала голос главного демона. На мой взгляд, он и тот, кто идет против Хозяина — это одно и то же лицо. А уж его голос я точно не забуду.
«Он будет преследовать меня всю жизнь», — добавила я про себя, и это было чистой правдой. Горькой, но правдой.
— Молодец, — искренне сказал Дэниел и, взяв тарелку с едой, сел за стол, напротив меня. — Это намного упрощает расследование и сокращает время, которого у нас не так уж и много. Ты — молодец.
Я зарделась и дабы сделать еще что-нибудь хорошее, достала сок из холодильника и разлила его по бокалам. Апельсиновый — мой любимый. Видимо, пока я ездила сегодня по магазинам, Дэниел успел заехать за продуктами. Помимо сока на полках появились баночки йогурта, молоко, и разного вида зелень.
Из ветчины и сыра я в два приема сделала несколько бутербродов и, украсив их зеленью, подала к столу. И тут я поняла, что распоряжалась у него на кухне явно не как гость. Мое рвение приугасло и Дэниел, заметив это, засмеялся:
— Будь как дома. Мой холодильник и моя кухня всегда к твоим услугам.
— Спасибо. Ешь, — я пододвинула к нему тарелку с бутербродами. Сама я пока есть не хотела — сон отбил весь аппетит. Пусть хлеб с лежащим на нем сыром и не напоминал бьющееся в последних силах сердце, окрашенное кровью, но воспоминания об этом вызывали неприятные ощущения. И пока в моем желудке нет и намека на пищу, я могу не волноваться за последствия.
— Теперь я должен тебе полноценный завтрак, — сказал Дэниел, доедая последний бутерброд. — И я надеюсь, что на это раз моя глупость не помешает тебе в полной мере насладиться им.
Улыбка на его лице была уже не такой измученной, а в глазах появились задорные искорки.
— Не вини себя за то происшествие. Теперь я понимаю, как трудно держать себя под контролем. Тем более ничего личного ты там не увидел.
— Ага, — ответил он и широко улыбнулся, обнажив белоснежные зубы. Вид у него стал очень довольный, как у кота, налопавшегося сливок.
— Или видел? — переспросила я, хотя и так было понятно, что из моего сознания он что-то успел ухватить и этим «что-то» был отнюдь не размер обуви.
Он молчал, продолжая улыбаться. Мой возмущенный вид привел его в еще большее веселье. Он откинулся на спинку, сложив руки на груди. Я преодолела расстояние, образовавшееся между нами, слегка растянувшись по поверхности стола в его направлении, задев животом об край, отчего мои синяки противно заныли. Но боль не была сильной, следовательно, они уже на стадии исчезновения, что подтверждает мою догадку о том, что они больше принадлежат к магии, поскольку обычные синяки так быстро бы не прошли. Хоть что-то приятное.
— Так что? — спросила я.
— Что «что»? — переспросил он от души веселясь.
— Ты прекрасно знаешь «что», — увидев, что он отрицательно мотает, я добавила: — Что ты еще видел?
— Я же говорю, ничего.
Я бы поверила ему, если бы не его глаза. Они вступали в противоречие со словами.
— Ну и ладно. Не хочешь — не говори, — я вернулась в исходное положение и приняла позу, похожую на его как две капли воды. — Только знай, что я тоже порылась в твоей голове и нашла много интересного.
— Это что же? — с усмешкой спросил он.
Я решила действовать его методами и взять его на провокации, подразнить немного.
— Так я тебе и сказала.
— Жаль тебя огорчать, но пока ты еще не можешь пробить мою защиту и порыться в моих воспоминаниях.
Он был так самоуверен в себе, что мне захотелось похвастаться своим достижением:
— Нет, могу. И я сегодня это сделала.
— Ты могла прочесть мои мысли и то на секунду. А увидеть воспоминание ты не смогла бы. Пока.
— Но я видела, — настаивала я.
— Допустим. И что ты видела? — снисходительно спросил он.
— Я видела, как твоя мама готовила печенье. Она выглядела очень счастливой, — сказала я, прокручивая в памяти это воспоминание, мне не принадлежащее.
— И как она выглядела? — спросил он, еще думая, что я его обманываю.
— На ней был белый передник. У нее были темные, шоколадного цвета, волосы, похожие на твои, но на пару тонов темнее, — я пыталась вспомнить еще какие-нибудь отличительные черты. — Ее волосы забраны в хвост, достающий примерно до лопаток. А на ее руке был зеленый браслет скорее всего из изумруда.
По мере моего рассказа улыбка на его лице уменьшалась, а когда я упомянула о браслете, совсем померкла. Он сидел, потрясенно глядя на меня. Я почувствовала себя в чем-то виноватой. Не следовало мне рассказывать об этом.
— Извини, — тихо проговорила я. — Я это случайно увидела. Больше ничего.
— Я ставил сильную защиту на воспоминания и не понимаю, как ты могла пробиться сквозь нее.
