Гида в отчаянии заплакал. Онага опустилась на мокрую от росы траву и посадила возле себя Гиду.
— Нам, Гида, не суждено вместе жить, — сказала она. — Отец мой поторопился отдать меня замуж.
Гида вытер рукавом мокрые глаза и решительно сказал:
— Давай сбежим куда-нибудь, как Пота с Идари.
— Нот, Гида, мы не сможем сбежать, я не такая храбрая, как Идари.
«Она права, — думал Гида. — Куда мы сможем бежать? Кругом люди. На Харпи, Симине, нигде не скроешься. А на Амуре сразу же схватят. Если поймают… Трудно сейчас где-нибудь укрыться от чужих глаз, раньше легче было».
Гида порывисто обнял любимую, прижал к груди. Он ласкал ее, целовал в глаза.
— Ты прощаешься со мной? — спросила Онага.
— Нет. Я не могу тебя другому отдать.
— Пустое говоришь, милый. Нас шаман поженил, один жбан счастья сделал на двоих.
— Я разобью этот проклятый жбан!
— Этого ты тоже не сделаешь, я знаю тебя.
«Она права, у меня не хватит смелости выкрасть и разбить этот проклятый жбан, — подумал Гида. — Но что же делать. Неужели Онага не станет моей женой?»
Гида лег на спину, чувствуя всем телом охлажденную землю, мокрую траву и влажный воздух.
— Милый, у меня есть тайна, которую я никому не открою, — прошептала она. — И тебе не скажу, хотя тебя это касается.
«Какие теперь могут быть тайны», — лениво подумал Гида.
— Почему ты не спрашиваешь, какая у меня тайна?
— Ты же сказала, что не откроешь.
Онага заплакала.
Гида порывисто обнял девушку.
— А ты будешь меня помнить? — спросил он.
— Всегда буду, милый!
«Это похоже на прощание», — мелькнуло в голове Гиды.
— Ты соберешь артель, Полокто? — спрашивал Санька Салов. — У тебя столько родственников, все они с охотой пойдут тебе помогать. У вас же все родичи должны помогать друг другу. Так?
— Так, — согласился Полокто. — Это тогда, когда родственнику надо помочь, когда он в беде…
— Не только в беде помогают, я знаю, — нетерпеливо перебил Санька. — Что им, не хочется подзаработать? Я хорошо заплачу.
— Вода большая, трудно кету ловить.
— Я из Николаевска привезу тебе новые японские сети. Вот увидишь, что за сети, самые лучшие сети в мире. Здесь за меня останется мой приказчик, ты с ним будешь иметь дело. А я на всю путину уезжаю в Николаевск.
— У тебя там тоже есть рыбаки?
— Есть, — неохотно ответил Санька.
— Зачем тебе столько рыбы? В Николаевске ловишь, тут…
— Русские люди требуют, понял? А русских людей, слыхал, наверно, так много, что по-нанайски не подсчитаешь, счета не хватит. Вот им всем кета нужна. Так что сколоти артель и лови кету. Солить ты теперь умеешь, сам соли, а приказчик будет у тебя бочки принимать.
— Санька, ты попроси кого другого.
— Никого, кроме тебя, нет в Нярги, кто мог бы справиться. Ты один самый разворотливый человек. Почему не хочешь? Разве плохо стать богатым человеком? Ты пока для меня будешь ловить и солить, а в следующий раз эта же артель для тебя будет ловить и солить, ты сам им будешь деньги платить.
— Не знаю, Санька. После того как наши отказались вместе со мной доски пилить, они все на меня косо поглядывают. Потом Киле еще, драться приезжали, совсем ко мне люди стали плохо относиться. Теперь не знаю, наверно, никто не захочет со мной рыбачить. Я, конечно, попробую уговорить, ты только дай мне водку, с водкой легче разговаривать.
Санька Салов выдал за счет будущих уловов водки, договорился, сколько будет платить за килограмм соленой кеты, и отпустил Полокто. Он не был уверен, что Полокто добудет много кеты, но ему надо было организовать артели в каждом нанайском стойбище; если каждая артель добудет хотя бы по двадцать бочек кеты. А главное, фигура торговца Саньки Салова вырастет в глазах рыбаков-нанай, все увидят, что малмыжский молодой торговец богатый и хорошо платит за выловленную кету. А раз хорошо платит за рыбу, значит, ему можно сдавать и шкурки запрещенного соболя, белок, лисиц, выдры.
У Саньки был уже большой рыбозавод на амурском лимане, с сотнями рыбаков и рыбообработчиков, с управляющим и бухгалтером. В Николаевске он начал строить каменный особняк. В Хабаровске он завел торговые дела с большими предприятиями, предоставлял им брусья, тес. Там считали его крупным лесопромышленником и величали уже не Санькой, а Александром Терентьичем Саловым. В конце навигации зафрахтованный им пароход должен был привезти в Шарго болиндеровскую пилораму с паровым котлом. Тогда он расширит дело. Для этого ему понадобятся новые рабочие руки, их он найдет в русских селах и нанайских стойбищах. Пусть здесь его зовут Санькой. Так с ними легче сговориться.
Не все охотники уйдут в тайгу и потому согласятся работать на лесосеках; они довольно ловко валят лес, но, кроме вальщиков, потребуются и возчики. Но разве можно вывозить лес на собаках? Санька представил себе, как собаки волокут сани по ледяной дороге, как всеми четырьмя лапами цепляются за скользкий лед, падают, кувыркаются, и засмеялся.
Нет, надо нанай научить с лошадьми работать; Санька подарит Полокто лошадь, это будет первая лошадь у гольдов.
