— Вот поженим сына и будем ждать внука. Тебе кого хочется, внука или внучку?
— Внучку, она сразу начнет помогать матери дома. А то нам, женщинам, сколько приходится дома работать.
— А я внука хочу, он будет наш помощник на охоте, кашевар будет. А потом и кормилец. Нет, надо первым внука.
— Как хочешь, отец Гиды, хочешь внука, пусть будет внук, нам люди не будут лишними.
Кэкэчэ убрала посуду, перемыла ее и постелила постель.
— А ты, отец Гиды, забыл? — щебетала она, как в молодости, прижимаясь к мускулистому телу мужа. — У меня ведь тоже будет ребенок.
— Ты еще молодая, Кэкэчэ, ты еще красивая, ты мне еще сыновей родишь, — с жаром отвечал Токто.
На следующий день Токто уехал в Болонь к торговцу У за водкой: он не мог пойти к отцу невесты без водки.
В стойбище встретился с Лэтэ и честно признался, что сын без него нашел невесту и что он решил засватать эту джуенскую девушку. Лэтэ затащил его к себе. Они посидели, выпили и посетовали на молодых людей, которые совсем отбиваются от рук родителей, перестают почитать старших.
— Твой сын тебя не слушается, как это так? Отца не слушается. Токто, я хотел породниться с тобой, я тебе честно говорю. Если не хочет твой сын, возьми мою дочь в жены себе, я тебе отдам.
— Друг мой Лэтэ, я уже стар для нее.
— Сколько стариков женятся на девочках, которые ровесницы их внучкам.
— Знаю. Это их дело, пусть на их совести лежит. Что я могу ей дать? Зачем омрачать ее молодость, ее радость, счастье? Пусть она находит себе равного.
Лэтэ захмелел и долго еще сетовал на молодых, непослушных охотников, а Токто твердил, что душа у него болит от одной мысли, что Гэнгиэ попадет в другую семью.
Токто дождался в Болони Поту и Идари, и, когда встретил их и не увидел с ними Богдана, он уже не удивился.
— Ну вот, остались мы без отца, — сказала Идари. — И сын остался в Нярги, в школе будет учиться читать и писать. Грамотным станет и уйдет к русским.
Идари говорила жестко, каким-то незнакомым голосом, но лицо ее оставалось спокойным и бесстрастным. Пота молчал. Смерть отца потрясла его, только теперь он глубоко задумался над превратностями жизни. Пока он был молод, удачно похитил Идари, удачно укрылся на Харпи, без особого труда помирился с Баосой, жизнь казалась удивительно радостной. А теперь даже на свою любовь он вынужден был взглянуть по-другому, ведь его любимая Идари, мать его детей, была родной сестрой братьев-убийц. Кто бы там ни ударил отца, но это был Заксор, брат или дядя Идари. Он, Пота, любит и будет любить свою жену, а в подсознании будет кто-то все время твердить: «Она сестра убийц твоего отца. Она сестра убийц твоего отца».
Какая все же непонятная и противоречивая, радостная и жестокая эта жизнь!
— Не грусти, Пота, старики уходят, молодые приходят, такова жизнь, — сказал Токто. — Если бы старики не уходили, весь мир был бы заселен одними дряхлыми старцами. Мы тоже стареем, значит, приходит и наш черед.
Токто никогда не умел кривить душой, не отличался мягкостью и потому говорил все напрямик.
Когда Токто на оморочке, а Пота с Идари на лодке возвратились в Джуен, их встречал Гида с матерью. Токто обнял сына и поцеловал в обе щеки. Это было молчаливое примирение.
В этот же вечер Токто с Потой пошли к отцу Онаги, Пачи Гейкер. Пачи выглядел молодо, голова черная без единого седого волоса, лицо гладкое, только лоб морщится, как волны на озере.
— Вот неожиданные гости, не было их в стойбище, да вдруг, как на крыльях, прилетели, — смеялся Пачи, усаживая гостей на пары. Онага, пунцовая от смущения, подала трубки.
— Токто, ты на охоте был? — спросил Пачи.
— Везде побыл, и поохотился на Хоткопчи, и съездил в Болонь, — ответил Токто.
— Будто на крыльях летаешь — сегодня здесь, завтра за семью реками, за семью горами, как в сказке. Тебя, Пота, я уже не спрашиваю, знаю. Токто, какие новости в Болони?
— Да все вроде бы живы и здоровы. Малмыжский торговец просит рыбаков ловить кету и сдавать ему. Говорит, хорошие деньги будет платить. Наше дело ловить, а солить он сам будет.
— Если хорошая будет кета, почему бы не ловить ему, — сказал Пачи. — Лучше бы вместо денег мукой, крупой, материей расплачивался. Это понятней.
— Он может и мукой, крупой расплачиваться, а кто, если захочет денег, тому деньгами.
Гости и хозяин дома долго говорили на эту тему. Токто будто позабыл цель своего прихода. Подали столик, поставили уху из свежего сазана, сверху посыпали сушеной черемшой, и приятный запах защекотал нос, вызывая слюну. Токто вытащил из-за пазухи бутылку водки.
— Да-а, это не простые гости, — сказал Пачи.
Подали медный хо, куда перелили водку, и поставили подогревать.
Выпили по первой чашечке.
— Какая бы эта водка не была, деловая или не деловая, выпью, давно не пробовал ее, — сказал Пачи и выпил вторую чашечку.
— Как тебе сказать, — подхватил тут же Пота, — водку сейчас запретили продавать, ее трудно достать, потому она стала теперь вдвое дороже. Но с хорошими друзьями почему бы не выпить просто так, без никакого дела?
— С друзьями всегда можно выпить, — сказал Пачи.
