— Хорошие новости принес, Митропан, — сказал Пиапон. — Очень хорошие, мы ждали их. Богдан давно собирался сходить на лыжах, да я не пускал — лед слишком тонок был. А потом рыба пошла, хорошо пошла.
Пиапон вспомнил слова Павла Глотова, когда он, упомянув имя Ленина, добавил: «Запомни, Пиапон, это имя, оно тебе не раз встретится в жизни». Прошло всего два года, и Пиапон второй раз услышал это имя. Но Пиапон многое забыл из того, что рассказывал Глотов, перепутались понятия, казалось бы, усвоенные накрепко. Большевики, меньшевики, Ленин… Пиапон не мог распутать этот клубок и махнул рукой: он знал главное — большевики и Ленин боролись с царем, чтобы уничтожить его, уничтожить хозяев фабрик, хозяев земель. Теперь они у власти, теперь вся жизнь изменится… Но как она изменится — это тоже было не ясно.
— Кто такой Ленин? — спросил Богдан.
— Он главный большевик, он боролся с царем, чтобы рабочим и крестьянам лучше жилось, — ответил Митрофан.
— Это я понял, ты расскажи, кто он такой, как боролся.
— Откуда я все это могу знать, я про тебя-то не все знаю.
Богдан опять был разочарован в Митрофане. Как же так? Митрофан русский, живет в русском селе, где летом пристают пароходы, а зимой ямщики меняются на этом полустанке, у них хозяин железных ниток и как же он не знает о человеке, который боролся за народное счастье. Все это было непостижимо. И расстроенный Богдан сказал:
— Ты же русский.
— Ну и что? — не понял Митрофан.
— Ты должен все знать.
Митрофан пристально поглядел на расстроенное лицо Богдана и понял, что тот глубоко обижен.
Известие, привезенное Митрофаном, было важное и интересное, потому Пиапон послал младшую дочь Миру за соседями. Пришли жители большого дома: Улуска, Дяпа, Калпе, Хорхой, они еще днем приехали с лесозаготовки навестить жен и детей. За ними пришел Полокто с сыновьями Ойтой и Гарой. Приплелся Холгитон. Гости расселись кто где мог, табуреток всем не хватало. Митрофан вновь повторил свой рассказ и закончил так:
— Пришла наша власть, простых людей, рабочих и крестьян. У помещиков отбираем земли, у хозяев отбираем заводы и фабрики. Народ становится хозяином. Всех богачей уничтожим!
Некоторые из сидящих не понимали того, что говорил Митрофан, хотя он говорил по-нанайски. Но никто не стал переспрашивать.
— Как это понять — уничтожить? — спросил только Холгитон. — Убить?
— Не знаю, — ответил после раздумья Митрофан. — Всех, наверно, не будут убивать.
— А Американа надо убить! — неожиданно жестко проговорил Холгитон.
— Санька Салов тоже богач, — сказал Калпе.
— И Ворошилин.
— И торговец У.
Еще некоторое время продолжался подсчет местных богачей, и все это время Полокто не проронил ни слова. Он сидел с застывшим лицом, и казалось, что он безразличен ко всему на свете, а более всего к проходившему горячему разговору. Разговор этот продолжался за ужином, и гости разошлись только тогда, когда недовольная Дярикта при них начала стелить постели.
Утром Митрофан повез почту дальше, колокольчики на дугах его лошадок зазвенели над Амуром. Через день-два Амур ожил, потянулись почтовые кошевки с колокольчиками, длинные скучные обозы, упряжки нарт. Богдан в эти дни повез в Малмыж к Колычевым нарту отборных сазанов и сомов. Там он зашел в лавку Саньки Салова, где теперь хозяйничал приказчик, где встретился с вернувшимся из Николаевска управляющим Шаргинского лесозавода.
— Черт те знает, что происходит в городе, — рассказывал управляющий, тучный малоподвижный мужчина с толстой шеей и расплывшимся лицом. Он мельком взглянул на Богдана и хотел продолжить рассказ, но приказчик подал ему знак. Управляющий остановился на полуслове и спросил:
— Он знает язык?
— Оно знакомец хозяина-с, — определил Богдана приказчик. — Хозяин благосклонно относится к ним.
— А, — промычал управляющий. — Так вот, волнения везде, в городе, в порту, на рыбопромыслах. Хозяин имеет две огромные заездки, как он их приобрел — этого никто не знает. Даже я не знаю.
— Хозяин-с умен, — сказал приказчик.
