— Раньше эти заездки принадлежали другому лицу, говорят, то лицо теперь нищенствует. Правда то или нет — не знаю. Вот на этих заездках заволновались рыбаки. Подстрекали их большевики. Везде расплодились эти большевики, где только их нет! Подстрекают они и рыбаков Амгуни, и те потребовали — снять заездки. Видишь ли, к ним в Амгунь меньше стала проходить кета и горбуша. За ними рабочие засольных цехов потребовали повышения заработной платы. Черт те знает, что такое? Потом потребовали, чтобы хозяин повысил заготовительные цены. А тем временем рыбаки захватили обе заездки хозяина. Что было! Черт те знает. Но хозяин везде имеет друзей. Он к одному, к другому, и смотрим, сам уездный комиссар Временного правительства Колмаков, начальник милиции поручик Кудрявцев садятся на катер, с ними солдаты с винтовками, даже с пулеметом, чувствуешь, с пулеметом сели. Черт те знает. С голыми руками что сделаешь против пулемета? Конечно, рыбаки подчинились. Порядок водворился, и лов продолжался. Вот что было на Амурском лимане осенью. Хозяин, когда рассказывал это, потирал руки, видно не понес убытка. Но теперь я не знаю, что там будет, теперь и там Советская власть установилась. Колмакова спихнули, поручика Кудрявцева — тоже. Хозяин с виду спокоен, но заметно волнуется. Велел тебе дела вести точно, не обижать охотников, склады беречь. Надо ожидать, всякое может случиться.
Рыбаки борются! Никогда Богдан об этом не подумал бы, ему казалось, что борются только крестьяне за землю, рабочие в городах за власть, но чтобы рыбаки боролись… Оказывается, они боролись за справедливость! И правильно делали, будь Богдан на их месте, тоже не сидел бы сложа руки. Ишь чего придумали, Амур загораживать, кету не пускать на нерестилища. Как же так можно! Если не будет кета нереститься, то скоро ее совсем не станет. И сейчас с каждым годом все меньше и меньше ловится она. Оказывается, заездки в этом виноваты. Виноват и Санька Салов, хозяин двух длинных заездок.
— Большевики взбудоражили народ, Ленин какой-то у них возглавляет, — продолжал управляющий. — Ты знаешь, первый декрет его о мире с Германией. Черт те знает. Чувствуешь, о мире. Русский народ заключает мир с немцами! Черт те знает, что это такое. Это позор! Только предатель русского народа может пойти на это. Да, да, все умные, мыслящие люди говорят, что Ленин не что другое — это немецкий шпион. Говорят, он по-русски умеет говорить.
Ленин — немецкий шпион! Эта новость поразила Богдана. Всю дорогу в стойбище юноша думал над этим. Ленин никакой не борец за счастье народа, он шпион, потому он заключает мир с немцами. Но всем же надоела эта война, говорят, из-за нее настала тяжелая жизнь, мало стало муки, крупы, сахару. А сын Митрофана, Иван?
В фанзе было темно, через неплотно прикрытую заслонку очага краснели остывающие угли. Холгитон раздул угля, зажег щепку и от нее — жирник. Заколыхало жиденькое пламя жирника, тени побежали по черным стенам фанзы.
Холгитон подошел к спавшему возле дверей Годо и сказал:
— Годо, простые люди, как я и ты, у власти встали, богатых людей, хозяев, будут уничтожать.
— Правильно! — воскликнул Годо. — Когда начнем?
— Не меня ли хочешь уничтожить?
— Зачем?
— Я все же твой хозяин.
Годо засмеялся и сквозь смех проговорил:
— Какой ты хозяин, только людям говоришь… В этом доме нас двое хозяев.
«Обнаглел совсем, — с обидой подумал Холгитон. — Если спишь с моей женой, то ты еще не хозяин, вот детишек понаделал — это другое дело. Но хозяин я, потому что я тебя нанял в работники».
Холгитон, шаркая ногами, поплелся на свои нары, не спеша разделся, потушил жирник и залез под теплое одеяло.
Супчуки сонно заворочалась, отодвинулась. Холгитон лег на спину и закрыл глаза.
