Теперь люда ждут известий от таких отдаленных мест, о которых раньше и слышать не слышали, и во сне не видели; ждут новостей из больших городов с низовья и с верховья Амура — Николаевска и Хабаровска.
Летом хорошо, что ни день приезжали люди в стойбище или няргинцы сами ездили в Малмыж и привозили ворох новостей, летом пароходы ходили, развозили людей, а с ними и всякие слухи.
Шумит Амур, не хочет сдаваться могучий Амур. Всему свое время. А жаль. Больше месяца грохочет он и не пропускает в стойбище ни одного человека. А кто же привезет известия? Сорока на хвосте? Она может только сплетни переносить из одного стойбища до другого…
Разносят же русские эти новости с низовьев Амура до верховьев, а оттуда, говорят, на запад, туда, где солнце запаздывает чуть ли не на целый день.
Пиапон слышал об этих местах, там жил и теперь, наверно, живет его друг Павел Глотов, которого прозвали нанай Кунгасом. Убежал Кунгас два года назад в этот же месяц, как только Амур был побежден морозами. Что он теперь делает? Боролся против царя, а царя уже нет почти год. С кем он теперь борется? Пиапон помнит тот теплый мартовский день, когда зазвенели возле его дома колокольчики ямщицких лошадей. Когда он вышел на улицу, Митрофан, привязав лошадей, направлялся к крыльцу. Полы его длинного тулупа мели снег.
— Думал не застану тебя, — сказал Митрофан после приветствия. — Ты что же, совсем ушел с лесозаготовок?
— Зачем совсем? — усмехнулся Пиапон. — Приехал отдохнуть, рыбу половить для лесозаготовителей.
Пиапон с самой осени работал на лесозаготовках на озере Шарго, где Санька Салов поставил лесопильную машину. Санька, которого теперь все величали Александр Терентьич, год назад уехал жить в Николаевск, а на лесопильном заводе оставил управляющего. Александр Терентьич Салов стал одним из крупных рыбопромышленников Нижнего Амура, во время кетовой путины на его двух семиверстных заездках, на рыборазделочных плотах, в засольных цехах работали тысячи людей. Лесопильный завод по сравнению с этими заездками ничего не стоил неожиданно разбогатевшему Салону, и он переехал в город, ближе к заездкам, к рыбозаводам.
Вместе с Пиапоном на лесозаготовках трудились няргинцы, которые отказались от зимней охоты. Полокто с артелью продолжал работать. Ближе к весне лесозаготовители стали испытывать затруднения с продовольствием, в ларьке исчезли мясо, мука и крупа. Недовольные рабочие требовали продовольствия. Тогда управляющий решил организовать свою рыболовецкую артель, она должна была снабжать лесозаготовителей свежей рыбой. Услышав об этом, няргинцы сами ушли с лесозаготовок, занялись рыбной ловлей. Пиапон был среди них.
— Рыбу буду продавать лесозаготовителям, сделаюсь торговцем, — смеялся Пиапон, помогая Митрофану сиять тяжелый тулуп.
Митрофан разделся, подсел к столу, огляделся. Аккуратно постеленные кровати, сделанные его и Глотова руками, стояли в глубине дома. Табуреты, стол, пышущая жаром русская печь — все это сделано его руками. Он с удовольствием оглядел дом и про себя отметил — чище стали жить. По середине пола ковылял на кривых ногах двухлетний мальчик и хозяйственно собирал с пола мусор и отправлял в рот.
— Брось! Тьфу! Тьфу! — кричала на него Хэсиктэкэ.
— Вырос, охотник, — улыбнулся Митрофан. — Но зачем же все в рот отправлять?
Он погрозил мальчику пальцем, вытащил кисет и неторопливо стал набивать трубку. Пиапон видел, что Митрофан чем-то озабочен.
— Не знаю, Пиапон, хорошая это новость или нет, — начал он говорить, раскурив трубку. — Наши ссыльные, те, которые все время твердили: «Убить нужно супостата! Стрелять!» Они рады. Но отец, когда услышал эту весть, сильно разволновался. Слег. Болеет старик. Не один он разволновался, многие волнуются.
— Что случилось, говори яснее! — потребовал Пиапон.
— Царя не стало.
— Умер?
— Нет, ушел, отказался от власти.
— Сам отказался? — удивился Пиапон.
— Дождешься, чтобы сам отказался. Заставили.
Пиапон помнил рассказ Павла — Кунгаса о злодеяниях царя и никак не мог понять, почему разволновался старик Колычев при известии о его свержении. Об этом он и спросил Митрофана.
— Как не понимаешь? — ответил Митрофан. — Он всю жизнь верил царю. Ты же знаешь, нам всем говорили: бог на небе, царь на земле. И вдруг без царя остались…
— Ты тоже волнуешься, что ли?
— Я? — Митрофан задумался и ответил: — Отец заболел — это волнует. А царь? Что царь? Умные люди говорили, не будет царя — жизнь станет лучше, всяких дармоедов-нахлебников не станет. Глотов Павел да его друзья говорили, свергнем царя — война закончится. Мне что царь? Я о сыне думаю, об Иване. Кончится война — сын вернется домой. Где-то там с германцами воюет.
