Машинка Дярикты сломалась в мае, и Пиапон не мог ее сразу отвезти в Малмыж к Митрофану, на то было много причин: ледоход, весенняя путина, охота на уток. Только в середине июня Пиапон поехал в Малмыж.
Пиапон не застал Митрофана дома и удивился, где же его друг может пропадать в эту пору: сено косить — трава еще низкая, рыбу ловить — только нерест закончился, охотиться — звери все худые, да с малыми детьми — не время охоты.
— Где он? — спросил Пиапон у хозяйки.
Надежда, повеселевшая, помолодевшая было после возвращения сына, теперь опять будто состарилась за весну.
— И не спрашивай, Пиапон, — сказала она, — Ивашка будто в воду глядел, появились белые-то. Как только сошел лед, пошли пароходы, тут они сразу, прямехонько и появились и стали всех мужчин в солдаты забирать.
— А Митропана с Иваном тоже забрали? — испуганно спросил Пиапон.
— Нет, они рыбалили, потому остались.
— Чичас где?
— Вчерась тут пароход подходил, они и ушли в тайгу.
— Теперича так будут жить, пароход сюда — они в тайгу, пароход уйдет — они домой.
— Это хорошо, — согласился Пиапон.
— Тревожное время-то, Пиапон, все боимся мы, слух про белых страшный плывет по Амуру. Зверуют они шибко. Ваших-то они не тронут, вы сторонние люди. В солдаты не возьмут.
«Это верно, — подумал Пиапон. — Нас и раньше в солдаты не брали, зачем сейчас возьмут?»
Надежда осмотрела машинку, покрутила и начала что-то отвинчивать.
— Надю, не надо, не трогай. Митропан сам посмотрит.
«Женщина есть женщина, что она понимает? — думал он. — Хоть и умница Надю, но она совсем все разломает. Исправлять такую машинку — дело мужских рук».
— Надю, не надо, не трогай, Митропан сам посмотрит, — умолял он хозяйку.
— Чево Митрофан, тут любая хозяйка, которая имеет машинку, справит.
И правда, к несказанному удивлению Пиапона, машинка затарахтела, застрочила.
— Ое-е, Надю, ты все хорошо умеешь делать! — воскликнул Пиапон.
Надежда, польщенная похвалой, засмеялась.
— Ничево-то я не умею. Скажи жене и дочерям, толстые вещи пусть не шьют.
Пиапон возвращался в стойбище встревоженный. Он беспокоился за своих друзей, вспомнил рассказ Ивана о том, как отец воюет против сына, брат стреляет в брата.
«Так случится, если Митропана белые заберут в солдаты, — думал он, — Иван уйдет к красным, и они будут стрелять друг в друга. Надо их увезти на дальние озера, самому тоже уехать на лето туда, и вместе жить. Туда и белые не придут, и пароходы их не пройдут…»
…В стойбище начали готовиться к большому религиозному празднику касан, дети Баосы собрались отправить душу отца в буни. Впервые после смерти отца собрался совет мужчин бывшего большого дома: Полокто, Пиапон, Дяпа и Калпе. Теперь к ним добавились: Ойта, Гара, Богдан и Хорхой.
Совет решил, кто сколько внесет денег на водку и угощения, кто добудет мясо и рыбу. Все это было решено быстро и без споров. Но возник вопрос, кто будет выступать старшим из четырех братьев. Молодым охотникам, впервые присутствующим на таком совете, вопрос казался бесспорным: Полокто самый старший, и он должен выступать за старшего. Но двое младших братьев, Дяпа и Калпе, решительно заявили, что они хотят, чтобы старшим на касане и главой семьи был Пиапон. Спорили долго, пока Пиапон не сказал, что Полокто старший брат и он должен возглавить семью.
Большой касан — большое событие в жизни целого рода, и к нему надо тщательно готовиться. Большой касан требует много денег на водку и угощения, потому что он продолжается несколько дней, на него приезжают все желающие — родственники и друзья. Приглашается великий шаман, он только один может проводить душу умершего в буни.
После совета охотников бывшего большого дама Богдан ездил ставить сеть и вернулся в сумерках.
— На касане столько бывает всяких игр, — ломающимся баском возбужденно говорил Хорхой. — Эх! Хочется мне побороть кого-нибудь!
— Ты сильный, поборешь, — сказал Богдан и, взглянув на пане, мысленно проговорил: «Это тебя будут сжигать. Скоро мы с тобой совсем расстанемся, и мне не с кем будет делиться своими тайнами. Мы с тобой рядом спали, ели уже семь лет, я к тебе привык. Жалко расставаться. Ты, дед, совсем уходишь?»
— Не сильный я, не смейся, — обиделся Хорхой.
— Не смеюсь нисколько, ты ловкий, ты быстрый, в прыжках и в беге ты обязательно победишь, — ответил Богдан.
Подошла Агоака, поставила перед пане рыбный суп, чумизовую кашу и чай. Семь лет Агоака ухаживает за пане, утром, в полдень, вечером ставит перед ним еду, раскуренную трубку, вечером стелит его постель, утром прибирает. За семь лет она ни разу ничем не обделила пане.
На следующий день дети и внуки Баосы разъехались в разные стороны, одни поехали закупать продовольствие и водку, другие — к хулусэнскому шаману Богдано и к родственникам — оповещать о касане. Возвратившись домой, они готовили мясо, рыбу, и на всю эту подготовку ушел месяц.
К назначенному времени в Нярги стали съезжаться гости. Вскоре Нярги превратилось в большое, многолюдное стойбище. Сколько тут было встреч старых друзей, сколько было новых знакомств, сколько молодых юношей и девушек влюблялось! Всего не перечесть.
