— Нам сообщили, что в Малмыж привезут муку. А нам на зиму нужны припасы, вот мы и решили отвоевать эту баржу с мукой. Пулеметы поставили на удобных местах, партизаны спрятались в пещере, здесь на утесе. Подошел пароход, баржу причалил к берегу, белогвардейцы и несколько японцев столпились на палубе буксира. Тут мы открыли огонь. Белогвардейцы попадали, спрятались, открыли ответный огонь. А наш пулемет сверху их крошит да крошит. Капитан дал задний ход, а баржа уткнулась в песок и ни туда, ни сюда. Тогда капитан сам побежал на корму и топором перерубил трос. Так баржа с мукой досталась нам.
— Ты думаешь, белые вернутся за мукой?
— Обязательно. Ты скажи всем своим, чтобы муку, которую получат, подальше спрятали. Пусть все отвечают, если будут спрашивать: «Ничего не знаю, ничего не видел».
Богдано гостил в Нярги еще два дня и только на третий день выехал домой в Хулусэн. Его отвезли молодые охотники, среди них был и Богдан.
В этот же день после полудня к Нярги подошла канонерская лодка с расчехленными орудиями. На палубе толпились каратели. С лодки сбросили якорь, и сарая громадина неподвижно застыла напротив большого дома. Орудия лодки зашевелились, и к ужасу охотников повернулись жерлами на их дома.
Из лодки отделилась шлюпка, пристала к берегу, из нее вышел белогвардеец и, волоча шашку, направился к большому дому. Охотники наблюдали за ним через дверные щели, они боялись подойти к окну.
Пиапон тоже наблюдал за белогвардейцем, и ему вдруг показалось, что он знаком с этим человеком, встречался где-то, но где и когда, Пиапон не мог припомнить. Но он был совершенно уверен, что видел этого человека. Сгорбленная спина, походка какая-то приплясывающая, усы. Да, Пиапон где-то встречался с ним.
Белогвардеец вошел в большой дом и немного погодя вышел, огляделся и направился в дом Пиапона. Когда он подходил к крыльцу, Пиапон вышел ему навстречу. Белогвардеец окинул его взглядом, улыбнулся и сказал:
— Здравствуй, добрый охотник! Я очень рад, что встретил тебя. Ты помнишь меня?
— Нет, не помню, — признался Пиапон.
— Ну, как же так? Правда, времени прошло много. Помнишь? Ты мне соболя подарил?
Пиапон вспомнил. Да, он подарил тогда ему соболя. Он тогда был полицейским. Приезжал с малмыжским бачика. В Нярги он был как раз в то время, когда отец выехал разыскивать сбежавших Поту и Идари.
— Вспомнил? Мы тогда беседовали тут, на песке. С нами был еще один маленький, другой худой и высокий.
«Да, так и было. С ним вместе были Холгитон и Ганга».
— Поп еще кричал на высокого, худого.
«Это тоже верно. Поп кричал на Холгитона, а Холгитон по-нанайски ругал его».
— Живы они?
— Один умер, другой живой, — ответил Пиапон.
— Мы все под богом живем, — сказал белогвардеец и сделал скорбное лицо. — Надо бы с тем, живым, встретиться, поговорить, вспомнить.
Пиапон повел его в дом Холгитона.
— Этот пароход зачем тут? — спросил он по дороге.
— Без дела он не ходит, — ответил белогвардеец.
Холгитон после касана захворал, жаловался на боль в желудке, но тоже не отстал от других охотников, вместе с ними прятал партизанскую муку. Холгитон сразу узнал в белогвардейце бывшего полицейского, поднялся с постели, поздоровался за руку.
— Болеешь? Нехорошо болеть, нехорошо, — говорил белогвардеец. — Время летнее, рыбу надо ловить, рыбий жир готовить. А почему вы все в стойбище находитесь, не выезжаете на дальние озера? Наверно, какая работа тут нашлась, да?
— Нету работа, болеем, — ответил Холгитон.
— А может, какие русские что заставили делать?
— Нету, заставляй нету, наша маленько праздник делал.
— Праздник? Касан, наверно?
— Да, да, касан. Твоя знает касан?
— А как же не знать? Я ведь почти всю жизнь на Амуре, всегда среди ваших бываю, все обычаи знаю. О, на касане всегда весело! Я бывал на касане, в стойбище Бельго был однажды, в Бичи был. Угощали меня шибко. У вас тоже, наверно, угощали?
— Угощали, угощали, касан — праздник, кушать много нада.
— Много, наверно, пампушек было? Тех пампушек, которых на пару изготовляют. Люблю я эти пампушки.
Пиапон, как только увидел канонерскую лодку, понял, зачем она явилась, и не ждал ничего хорошего. Знал он, зачем явился этот белогвардеец. Давно Пиапон приготовился к встрече с белогвардейцами, еще там, на барже, на берегу Малмыжа, он решил прикинуться не понимающим русский язык. Но этот бывший полицейский нарушил все его планы, он знал, что Пиапон говорит по-русски, и перед ним нельзя было прикидываться не знающим русский язык. Теперь Пиапону придется только отрицать свою причастность к партизанской муке.
— Пампушек не было, — сказал он. — Мука дорого стоит, за нее много пушнины требуют. Пушнины теперь нет, соболя нет.
— Да, соболя не стало в тайге. А муку кто продает?
— В Малмыже, в лавке Саньки Салова.
— Салов теперь богач, большой человек.
Супчуки поставила перед гостем столик, подала чай, летнюю юколу из сазана. Белогвардеец взял кружку и сделал несколько глотков.
— Говорят, вам партизаны муку раздавали, это верно? — спросил он, решив, наконец, закончить игру в прятки.
— Какую муку? — спросил Пиапон.
