Яна была непривычно тиха – с заклеенным пластырем ухом и измазанными йодом губами девушка казалась еще более некрасивой, чем обычно. Ассистентка ветеринара поглядывала на Киру очень холодно – после того, как девушка узнала, что весь этот кошмар приключился только из-за того, что кое-кто не умеет держать язык за зубами, она стала по-другому относиться к красавцу-радиоведущему. Когда Кира попытался сочувственно погладить Казимирову по плечу и осведомился о состоянии ее здоровья, девушка стряхнула его руку и мрачно сказала, что не нуждается в сиделках. После этого Кира, непривычный к такому обращению, надулся, и стало ясно – этим отношениям, которые так нервировали Глеба, пришел конец.
Звоницкий был этому рад, но благоразумно промолчал. Яна все поглядывала на шефа, наконец решительно подошла и сказала:
– Знаете, Глеб Аркадьевич… я тут подумала… в общем, я, наверное, не стану больше помогать вам в ваших расследованиях. Сыщик из меня никакой, да и жизнь у меня всего одна. Не мое это, понимаете? Лучше я буду зверей лечить. Да и вам… извините меня, шеф… и вам не советую играть в Шерлока Холмса. Видите, чем это может кончиться? Честно говоря, вчера ночью я решила, что мне кранты. А ведь я еще так молода… Вдобавок при штурме прострелили мою машину, представляете? Мне обещали выплатить компенсацию, но все же… В общем, вы были правы – как всегда.
– Ну что вы, Яна! – великодушно отозвался ветеринар. – Я рад, что все хорошо закончилось.
А закончилось действительно лучше, чем можно было ожидать. Сергей Петрович Караулов был жив и здоров. Вчера вечером Оля и Наташа, специальные агенты под прикрытием, в самом начале стрельбы вывели старика в безопасное место. В укрытии Караулов благополучно переждал штурм. Теперь старик был бодр и весел и даже норовил ущипнуть за попку настоящую сотрудницу клинингового агентства – несколько теток в форменных платья наводили порядок в доме, отмывали кровь и убирали осколки стекол.
Этой ночью никто в доме Карауловых не спал. Поэтому Глеб чувствовал себя разбитым, но очень обрадовался, когда за ним наконец приехал полицейский «Форд» с конопатым Лехой Трусовым за рулем и молчаливым Саней на пассажирском сиденье.
Звоницкий очень надеялся, что господин Чадов,
Звоницкий уселся в «Форд».
– Здорово, парни. Как жизнь?
Настроение у Глеба было просто превосходное.
– Вашими молитвами… – несмешливо отозвался Саня. На челюсти у лейтенанта красовался кровоподтек, но, кажется, старший Трусов не держал зла на Глеба.
– А вы что, правда сегодня уезжаете? – через плечо поинтересовался Леха.
– За дорогой следи! – по привычке одернул брата Александр.
– Сегодня. Вот с Андреем Анатольевичем побеседую – и домой, в Москву.
– Без вас тут скучно будет! – хмыкнул Леха. – Вы тут такое нам устроили…
И он восхищенно присвистнул.
Чадов ждал Глеба в своем кабинете. За спиной на стенке видел портрет президента. Президент строго смотрел на ветеринара. Чадов тоже глядел неодобрительно, однако встал, чтобы поздороваться, и жестом указал Глебу на кресло.
Звоницкий первым начал разговор:
– Андрей Анатольевич, я хотел бы перед вами извиниться. Если бы я с самого начала знал, что происходит в Злобине…
– Я что, должен был раскрыть перед вами оперативную информацию спецслужб? – холодно съязвил Чадов. – Вы в курсе, что вы со своей собакой едва не сорвали операцию, которую МВД и ФСБ готовили больше года?
– Ну, достаточно было просто намекнуть, и я бы убрался с оперативного простора, – извиняющимся тоном произнес Глеб.
– Вот только не надо учить меня работать! – взвился маленький мужчина в большом кресле. Он даже оперся на подлокотники кресла и слегка привстал. – Я бы выдворил вас из города в двадцать четыре часа, если бы не просьба Елены Генриховны…
Чадов злобно покосился на Глеба и сел. Тут Звоницкий впервые сообразил, что, возможно, причина неприязни к нему со стороны Анатольича лежит не только в профессиональной плоскости. Очень вероятно, что виной всему обыкновенная ревность… «Ну уж нет! – злорадно подумал Звоницкий. – В любви и на войне все средства хороши. Так что, если ты за десять лет не рискнул признаться Елене в своих чувствах, теперь уже поздно. Она выбрала меня, а тебе… тебе остается в утешение власть! Очень много власти. Даже многовато для одного человека…»
Глеб Аркадьевич приятно улыбнулся Чадову и сказал:
– Понимаете, я неверно оценил ситуацию. Со стороны ваш город выглядит как оплот коррупции и произвола.
– А вот это вас тем более не касается! – холодно отчеканил Андрей Анатольевич. – Вы не представляете, насколько сложная ситуация в Злобине.
– Да нет, я понимаю… Специфический контингент… да еще все эти ученые, живущие под надзором. К каждому наверняка приставлено по паре сотрудников в штатском… под видом садовников и шоферов.
– А вот насчет этого вы дадите мне подписку о неразглашении. – Губы Анатольича сжались в нитку.
