— Стоит тихая Варфоломеевская ночь, — прокомментировала специалистка по производству туалетной бумаги очередной экскурс конструктора крыла-парашюта в русскую словесность, — Опять по дачному посёлку Переделкино бегают евреи, пугая всех своими обрезами.
Так было не всегда, — утешил её парашютист, — В древности обитатели Переделкино не знали о существовании евреев и все происходящие с ними беды пытались объяснить природными катаклизмами.
— Я поражаюсь, откуда у простого покорителя воздушного океана столько ума, столько глубоких знаний?
— Ты напрасно иронизируешь. Однажды медсестра Фортуна, выслушав мои рассуждения о русской литературе, заявила следующее: «Пушкин и Лермонтов были заклёваны и убиты такими же моральными уродами, как ты!» Живым свидетелем нашей беседы был офицер безопасности нашей психиатрической больницы. И теперь я готовлюсь ответить на вопросы следствия.
Узнав о готовящейся судебной расправе над конструктором крыла-парашюта, специалистка по производству туалетной бумаги прониклась к нему сочувствием. Это обстоятельство возбудило парашютиста на очередное душераздирающее повествование. Обняв свою доверчивую подругу, он поведал ей следующее.
История, которую я расскажу тебе, произошла с ярким украинским политиком в изгнании, которого зовут Борис Эйдлин, но в кругах близких к медбратьям Офакимской психиатрической больницы он известен по прозвищу «Жидохохол».
Десять тысяч километров на унитазе — таков новый рекорд, который установил владелец кондитерского дома «Южная Вишня», съев перед вылетом в Нью-Йорк дыньку, преподнесённую ему Вениамином Леваевым. Эйдлин дважды откладывал вылет на неделю, и всё это время дынька терпеливо ждала его на чердаке дома Леваева. Но на установлении нового рекорда злоключения Бориса Эйдлина не закончились. В Нью-Йоркском аэропорту la Guardia он посетил туалет. Там видный деятель украинского национально-освободительного движения снял брюки и решительно сел на унитаз. Неожиданно он услышал голос, который сказал ему:
— Greetings (Привет).
— Greetings (Привет), — ответил Эйдлин и инстинктивно попытался одеть брюки. Ни к чему хорошему это не привело.
— How are you doing? (Как дела?) — поинтересовался голос.
— Everything is all right (Всё в порядке), — ответил Эйдлин, безуспешно пытаясь понять, кто с ним разговаривает. Он сидел на унитазе в изолированной кабинке, в которой кроме него никого не было.
— Than you are engaged? (Чем занимаешься?) — не унимался окончательно обнаглевший голос.
— And you guess (А ты угадай), — огрызнулся Эйдлин. Беседа с непонятно кому принадлежащим голосом определённо действовала ему на нервы.
После грубого ответа Эйдлина повисла неловкая пауза, после чего голос сказал:
— You excuse, dear, I shall call back to you. Here any придурок behind a wall… (Ты извини, дорогая, я тебе перезвоню. Тут какой-то придурок за стеной…)
Дальше украинский политик в изгнании слушать не стал. Он вновь подтянул брюки и, не застёгивая ремня, перебежал в другую кабинку. Но и здесь ему не удалось полностью уединиться. Через короткий промежуток времени дверь кабинки неожиданно широко распахнулась и дородная негритянка с криком «Be cleaned from here! It is a female toilet!» (Убирайся отсюда! Это женский туалет!), выставила его наружу.
Но ничто в природе не бывает вечным. В конце концов, закончилось и воздействие дыньки на желудочно-кишечный тракт Бориса Эйдлина. Он благополучно встретился со своим деловым партнёром, и они поехали в город. По дороге деловому партнёру позвонила супруга.
— Yes, I have already bought the machine, dear… Certainly, as you asked corporal color (Да, я уже купил машину, дорогая… Конечно, как ты просила, телесного цвета).
Для Бориса Эйдлина на сегодня это было уже чересчур. Они ехали на абсолютно новой машине, где с сидений ещё не был снят целлофан. Автомобиль был чёрного цвета.
— Mine of the spouse the negress, that she was healthy (Моя супруга негритянка, чтоб она была здорова), — увидев недоумённый взгляд Эйдлина, сказал деловой партнёр, прикрыв трубку рукой, и продолжил телефонный разговор.
— No, do not worry dear, the big black diplomat was found. I have met this alcoholic at the airport. As it is usual he was drunk and assured me, that became the vegetarian not because loves animals that is why, that hates plants. After that he has called home, in the harem and has told:
— I your husband! Who at phone? Transfer, that I shall arrive in the evening. That all harem was ready to a meeting! (Нет, не волнуйся дорогая, большой чёрный дипломат нашёлся. Я встретил этого алкоголика в аэропорту. Как обычно он был пьян и уверял меня, что стал вегетарианцем не потому, что любит животных, а потому, что ненавидит растения. После этого он позвонил на Родину, в свой гарем и сказал:
— Я твой муж! Кто у телефона? Передай, что я прилетаю вечером. Чтобы весь гарем был готов к встрече!)
— Не знаю, как жёны большого чёрного дипломата, а я к встрече давно готова, — прервала разглагольствования конструктора крыла-самолёта работница Офакимской фабрики по производству туалетной бумаги.
