Утром они проснулись от странного шума. Приоткрыв дверь палаты, парашютист наткнулся на Каца.
— Ян, что происходит?
— Не обращай внимания, — ответил Кац, — это прыгает медсестра Фортуна.
— Ну и почему эта в высшей степени достойная женщина восход солнца встречает радостными прыжками? — продолжил свои расспросы конструктор крыла-парашюта.
— Медсестра Фортуна прыгает на утренней заре с благородной целью похудеть. Она принимает какую-то жидкость снижающую аппетит. Перед употреблением жидкость необходимо взбалтывать. Перед употреблением Фортуна забыла взболтать раствор, и теперь она прыгает, пытаясь взболтать уже выпитую жидкость.
Пока мужчины вели светскую беседу, из палаты выглянула работница Офакимской фабрики по производству туалетной бумаги.
— В горницу вошёл негр, румяный с мороза, — отметил это событие Кац.
— Женщина — это слабое беззащитное существо, от которого невозможно спастись, — сказал воздухоплаватель, обнимая свою возлюбленную.
— Что делает медсестра Фортуна? — спросила она, протирая ладонями глаза.
— Она танцует старинный еврейский танец под названием «чечётка», — сообщил Кац.
— Никогда не думала, что это танец еврейский.
— Этот танец родился в бедной еврейской семье, где было двенадцать детей и один горшок, — блеснул эрудицией Кац. — В дальнейшем дети выросли, а чечётка получила широкое распространение. В результате этого бедное еврейское семейство сказочно обогатилось и приобрело ещё один горшок.
А я знаю ещё один старинный еврейский танец, который в настоящее время частенько танцуют в стриптиз-барах — продолжил тему конструктор крыла-парашюта. — Этот танец называется «дамы приглашают шест».
Пока мужчины вели светскую беседу, из палаты вышла работница офакимской фабрики по производству туалетной бумаги.
— Женщина — это слабое, беззащитное существо от которого нет спасения, — сказал дерзкий воздухоплаватель, обнимая свою возлюбленную. Неожиданно внимание мирно беседующих привлёк вновь поступивший пациент. Он подошёл к дверям палаты и стал внимательно рассматривать работницу Офакимской фабрики.
— Что, дедуля, молодость вспомнил? — обратился к нему конструктор крыла-самолёта, — Как говорится «Эх, играй гормон»?
— Не обращая внимания на хамский выпад парашютиста свежепоступивший в отделение судебной экспертизы Офакимской психиатрической больницы дедушка сунул руку под мышку и, не к кому не обращаясь, сказал:
— Странно. Волосы на месте, а где же всё остальное?
Молчание было ему ответом.
— Великая Октябрьская Социалистическая Революция выгнала многих дам высшего света на панель, — продолжил свою мысль дедушка, разглядывая специалистку по производству туалетной бумаги, — Но справедливость восторжествовала, и теперь идёт обратный процесс.
— Дедушка определённо желает позировать Михаилу Гельфенбейну работающему над скульптурной композицией «Геракл, разрывающий пасть писающему мальчику», — сообщил присутствующим дерзкий воздухоплаватель, — Ему осталось только найти в волосах искомое и приступить к писанию.
— Да, кстати, — оживился дедушка, — У меня совсем вылетело из головы. Вы не могли бы мне напомнить — я мужчина или женщина?
— Это дело вкуса и политических убеждений, — ушёл от прямого ответа Кац.
— Это как кому нравиться, — согласился с ним парашютист.
Но мыслями дедушка уже был далёк от проблем полового самоопределения.
— … и тогда белорусские партизаны начали смазывать рельсы солидолом. В результате фашистские поезда с продовольствием останавливались только во Владивостоке, — неожиданно вспомнилось ветерану.
— Как зовут патриарха? — спросила Каца работница Офакимской фабрики по производству туалетной бумаги, на всякий случай крепче прижавшись к конструктору крыла-самолёта. Так она чувствовала себя увереннее. В его присутствии её почему-то никто не обижал. А без него обижали часто. Ей было трудно сосредоточиться, и поэтому она не могла понять, в чём дело, но от этого без него её становилось ещё страшнее.
— Дедушку зовут Ананий, — развеял туман Кац.
Дедулька тем временем вновь обратил внимание на прижавшуюся к парашютисту заспанную даму, встал по стойке «смирно» и доложил:
— Страстные женщины хороши до безобразия!
После чего встал по стойке «вольно», ухмыльнулся и добавил:
— А так же во время безобразия и после безобразия.
— С Лениным умер ленинизм, со Сталиным умер сталинизм, даже трудно вообразить, что произойдёт, если умрёт старик Ананий! — с явной угрозой в голосе сказал конструктор крыла-самолёта. По крайней мере, эта реплика придала ходу мыслей дедушки правильное направление.
Существует три правила поведения на похоронах, — назидательно сказал старик Ананий, — Первое — белого не надевать. Второе — обтягивающее не носить. И третье — по возможности не танцевать. Кстати. Доктор Лапша меня спрашивал: «В одно ухо влетает, из другого вылетает». Что же это могло быть?
— Может быть, лом? — высказал смелую догадку конструктор крыла-самолёта.
— Может быть, может быть, — не стал спорить дедуля. — В этом случая становиться окончательно ясно, что оранжевый кризис обошёл Украину стороной…
— И зашёл сзади, — вновь не сдержался парашютист.
