— Обратите внимание, товарищи солдаты, на рядового Лапшу. Его сапоги если и чищены, то не сапожным кремом. Брюки в пятнах, вызывающих самые смелые ассоциации. Гимнастёрка ещё сохранила свой цвет, но подворотничок пришит таким образом, что с шеей он не сможет соприкоснуться не при каких обстоятельствах. Пилотка, судя по всему, прежде чем занять своё законное место на голове рядового Лапши, попала под гусеницу танка возле полкового туалета. Рядовой Лапша, вероятно, полагает, что советский войн должен вселять страх и внушать ужас…
Поток воспоминаний его далёкой юности вновь прервала радиостанция «Бывшая Родина»
— … Интимный же аспект должен ограничиваться общественным осуждением внебрачных связей и лекциями о разрушительном вреде онанизма в противоположность безусловной пользы воздержания, — подытожил ведущий. После чего диктор прощебетала:
— Вы слушали передачу «Родительский час», а теперь, как обычно в это время, мы хотим предложить вашему вниманию коммерческую рекламу.
— Молодая, но уже опытная секретарша, 90–60–90, натуральная блондинка, без прыщей ищет интим. Работу не предлагать.
— Безукоризненного телосложения голубоглазый блондин 35–185–80, разведён без детей. Устроен материально. Любит домашний уют, некурящий, интерес к сексу почти угас. Желает продать подвесной мотор для моторной лодки.
Данное объявление показалось доктору Лапше неприличным и где-то издевательским и он, к неудовлетворению медсестры Фортуны выключил радио. Героическая медсестра, как это всегда бывало в начале ночной смены, была в приподнятом настроении и алкала зрелищ. Первой жертвой её неуёмной энергии стал крадущийся в ночи пописать шейх Мустафа.
— Ты природу любишь? — строго спросила она его.
— Да, я нередко люблю всё живое, — застенчиво сообщил шейх Мустафа.
— И это после того, что природа с тобой сделала? — ещё строже спросила Фортуна. Шейх виновато пожал плечами и, не проронив не звука, продолжил свой путь в сторону туалета. Следующей жертвой её посягательств в ночи стал работающий с ней татарин Ройзман.
— Слушай, Сингатулин, — спросила она, — а ты под судом не состоял?
— Нет, я не попадался, — сознался Ройзман, — но я могу рассказать тебе из татарского народного эпоса о Шиксе и Шлимазле.
— Только чтобы про любовь и с хорошим концом, — попросила Фортуна.
— Одна любовь и конец выше всяких похвал, — заверил её Ройзман. — Дело было в лесу под Казанью. Шикса стояла голая, упёршись руками в пень и негромко напевала что-то ритмичное. Её тело покачивалось в такт мелодии. Увидев Шиксу издали, Шлимазл решил овладеть ею с разбега. У нас у татар издревле повелось: задумано — сделано.
Потрясены были все. Потрясена была Шикса, от неожиданности ударившись носом о пень. Шлимазл был потрясён до такой степени, что неделю ничего не видел перед собой и ходил, вытянув руки и ощупывая находящиеся перед ним предметы. Но больше всех был потрясён герой английского народного эпоса человек-невидимка, который посетил Татарию в рамках программы международного секс-туризма.
— В последнее время моего мужа тоже преследуют неудачи в сексе, — поделилась наболевшим медсестра из народа, — Совсем, собака, меня не хочет. Но меня не так-то просто оставить с носом. Я обратилась к доктору Лапше, и он дал мне порошки, которые я должна была подсыпать моему мужу на ужин. Честно сказать я в них сначала не очень верила, и первый раз насыпала в суп сразу три порошка. Очень хотелось, чтобы подействовало наверняка. Но волновалась я зря. Мой муж набросился на меня прямо на столе, положив голым задом на горячей гуляш.
— Представляю себе, к вам было неудобно, — предположил Ройзман.
— И не говорите, — подтвердила его догадку Фортуна, — Теперь в этот ресторан я не ногой.
Присутствовавший при лирических воспоминаниях Фортуны шейх Мустафа расчувствовался и попросил позвонить любимой девушке. Мягкая по характеру медсестра Фортуна дала ему телефон, но с одним условием. Телефон должен быть включен таким образом, чтобы беседу слышали все присутствующие. Мустафа ответил, что не стыдится своего высокого чувства, и получил возможность позвонить. Набрав номер, он первым делом спросил свою собеседницу, были ли у неё мужчины до него. Бух-Поволжская не растерялась, не смотря на поздний звонок, и с большим чувством заверила Мустафу, что он у неё первый и единственный.
— А у меня были… — протянул он, выслушав клятвы и заверения Варвары Исааковны, и положил трубку.
