В «Не могу терпеть!» видная политическая деятельница справедливо указывала на то обстоятельство, что в течение последних десяти лет в Израиль прибыло более миллиона выходцев из Советского Союза. По её мнению, это давало исключительную возможность воспринять всё лучшее, что было в советском обществе. Великий Вождь и Учительница считала, что всё лучшее, что можно и нужно воспринять, заключено в песне. Даже не во всей песне, а в одном куплете, который весь советский народ поёт уже многое годы. В основополагающей работе приводился также текст этого выдающегося куплета. В куплете перед главной героиней песни ребром ставился следующий вопрос:
— жизнеутверждающе отвечала главная лирическая героиня произведения. Многие выдающиеся деятели культуры настаивали на том, чтобы прочтение этих выдающихся строк сопровождалось вставанием. Внимание Великого Вождя и Учительницы особенно привлекла строка «To whom you have given standing?» (Кому дала ты стоя?). По мнению автора статьи «Не могу терпеть!», эти слова являются ярким свидетельством несгибаемости Зои, её твердых морально-волевых качеств, её точного понимания своих прав, её нежелание превращаться в эротическую игрушку врагов сексуальных меньшинств и угнетателей арабского народа Палестины. Её прямой и гордый ответ «To the chief of an escort, not leaving out of operation» (Начальнику конвоя, не выходя из строя) призван подчеркнуть неразрывную связь Зои с трудовым коллективом. Несмотря на теплые, даже братские отношения с вышестоящими товарищами, она не стремятся отделиться от трудового коллектива. Наоборот, большое, чистое чувство, вспыхнувшее между Зоей и начальником конвоя, не только не отделяют ее от колонны трудящихся, но и способствуют её новым трудовым свершениям. Гармоничное взаимопроникновение трудовой деятельности и личной жизни Зои, её однозначно заявленная гражданская позиция, её бескомпромиссность, когда это касается её чести и достоинства, соединенная с жизнеутверждающим озорством должны возбуждать в нас чувство гордости за нашу современницу, высоко несущую знамя борьбы за права сексуальных меньшинств.
Ознакомившись с программой работы Великого Вождя и Учительницы, Варвара Исааковна Бух-Поволжская сообщила, что сама статья, которая её так взволновала, глубоко справедлива и акценты в ней расставлены удивительно точно. Единственно, что вызвало недоумение замечательной актрисы палестинского эротического кино, — это титул автора.
— Что значит Великий Вождь и Учительница? — спросила она. — По моему мнению, весь титул должен быть выдержан или в мужской или в женском роде.
— Мы должны быть выше требований формальной орфографии, — отреагировал на замечание Варвары Исааковны безжалостный Пятоев, — даже в Советском Союзе мы не говорили «Брестская крепость-героиня», мотивируя это тем, что слово «крепость» женского рода.
Но в дальнейшем внимание всей близкой к Офакимской психиатрической больнице прогрессивной общественности было привлечено маленьким семейным торжеством, а события большой политики, связанные с программной работой Великого Вождя и Учительницы «Не могу терпеть!», отошли на задний план. Виновником маленького торжества оказался Яша Ройзман, на которого, впервые за время работы в психиатрической больнице, была подана жалоба в полицию, и по этому поводу он принимал букеты цветов и устные поздравления.
Как это издревле заведено в подростковом отделении Офакимской психиатрической больницы, всех работников, которые умышленно придерживаются действующего законодательства, принято строго наказывать. В тех случаях, когда выявляется особо злостное соблюдение законов работником данного отделения, доктор Керен прикладывает максимум усилий для возбуждения уголовного дела. В данном случае пример злостного законопослушания показал Яша Татарин.
Основным контингентом подросткового отделения были молодые люди, конфликтующие с законом и находящиеся на различных этапах взаимоотношений с правоохранительными органами и судебными инстанциями. Но обычно это скрывающиеся от следствия или от отмеренного судом срока молодые люди из хороших семей. Причиной их поступления и длительного лечения являются их родители, которым каким-либо способом удалось убедить доктора Керена в том, что их преступные детишки, находящиеся в переломном возрасте, испытывают серьезный душевный кризис. И что их пребывание в темнице сырой ни только не гуманно, но даже не разумно с точки зрения государственных интересов. Этим, и без того революционно настроенным юношам, доктор Керен, окруженный психологами, учителями искусствоведения и приходящими раз в неделю пацифистами-добровольцами, надоедал бесконечными разговорами о битвах эго с суперэго и упорно спрашивал, не сожительствовали ли эти юноши со своими бабушками. Причем отрицательные ответы на этот вопрос доктор Керен воспринимал как личную обиду.
