— Позвольте, позвольте, — неожиданно вмешался главный раввин, — я могу понять, что делает в татарском народном эпосе Шикса. В принципе, ей там и место. Но как в татарский народный эпос попал Шлимазал, я не могу понять категорически.
В результате замечания больничного раввина у офицера безопасности офакимской психбольницы как-то сразу заболела голова. Ему заранее объяснили, что младший медбрат Ройзман сильно провинился, но в чем конкретно выражалась Яшина вина во время подавления восстания в подростковом отделении, офицер безопасности понять не мог. Рассказ Ройзмана о том, что кто-то привязал голую Шиксу к кровати, а также полное глубокого смысла, но совершенно непонятное замечание больничного раввина, туман также не рассеяли. Растерянный офицер безопасности совершил мозговое усилие огромной силы и неожиданно для себя всё понял.
«Ройзман привязал голою пациентку к кровати в подростковом отделении, что и вызвало восстание», — как молнией осенило его.
Много повидавший, но остающийся в душе ранимым и впечатлительным, Израиль Фельдман содрогнулся. В его мозгу рождались все новые и новые кровавые подробности жутких действий младшего медбрата Ройзмана.
— И у привязанной к кровати девушки вы забрали даже прокладку, которой она пользовалась в связи с менструацией? — дрожащим от негодования голосом спросил офицер безопасности младшего медбрата.
Повисло тягостное молчание, которое прервала главная проверяющая.
— А знаете ли вы, младший медбрат Сингатулин, — обратилась она к Ройзману — что чувствует юная, чистая девушка в ту минуту, когда кто-то силой забирает у неё менструальную прокладку?
Яша мысленно готовился к различным вопросам, которые могли возникнуть в связи с подавлением бунта в подростковом отделении, но ответ на вопрос о менструальной прокладке застал его врасплох. Поэтому Ройзман честно признался, что не знает, что чувствует юная, чистая девушка, когда кто-то силой забирает у неё менструальную прокладку. Пользуясь Яшиным замешательством, старший медбрат, как бы между прочим, забрал у Ройзмана свой журнал и аккуратно спрятал его в стол (журнал, а не Ройзмана). Этот досадный эпизод заставил Яшу вновь взять себя в руки. В эту минуту в кабинет без стука вошел обиженный папа и в угрожающих тонах потребовал помощи.
— А в чем, собственно, дело? — несколько легкомысленно спросила главная проверяющая. Обрадованный тёплым к себе отношением, обиженный папа рассказал присутствующим о своих похождениях и переживаниях.
После расставания с Ройзманом, следуя заветам доктора Керена, обиженный папа направился в полицию, где честно рассказал о случившемся. От нетерпения он пренебрёг посещением приёмного покоя больницы Ворона. В полиции никто не знал, что такое синусоида и чем она отличается от дуги, но хорошо знали, что такое Офакимская психиатрическая больница. Поэтому обиженному папе порекомендовали обратиться в электрическую компанию, которая курирует вопросы, связанные с синусоидой.
— А вот когда вопрос синусоиды будет прояснен окончательно, милости просим в полицию, — радостно сообщил обиженному папе дежурный офицер.
В электрической компании обиженному папе показали графики, на которых были изображены различные синусоиды, и даже в лицах продемонстрировали разницу между постоянным и переменным током. Но помощь не обещали, а тактично порекомендовали обратиться в психиатрическую больницу и очень хвалили электросудорожную терапию. Таким образом, круг замкнулся, и обиженный папа обратился в высокую комиссию с просьбой во всём разобраться.
Главный медбрат в вопросах морали был бескомпромиссен. Он высказался за изгнание Яши Татарина прочь из стен Офакимской психиатрической больницы, которая, по мнению главного медбрата, всегда была и должна оставаться подлинным оплотом целомудрия в этом жестоком мире попрания законных требований арабского народа Палестины и неприкрытой дискриминации сексуальных меньшинств.
Но главная проверяющая предложила ему быть мудрее.
— Лично я считаю, и, думаю, представитель общественности со мной согласится, — при этом она указала на обиженного папу, — что если зрелый мужчина, — тут она задумчиво посмотрела на Яшу Ройзмана, — вынимает у чистой, невинной девушки её менструальную прокладку, то он делает это не просто так.
— Я убежден, что в данной ситуации речь идет о большом и чистом чувстве, — гордо подняв голову, заявил обиженный папа. В начале беседы он не присутствовал и о чем идет речь, не знал, но обиженный папа был польщен вниманием главной проверяющей и был рад поддержать её.
— Но, согласно действующему законодательству, насильственное изъятие у несовершеннолетней девушки её менструальной прокладки не считается действием идеально правильным, — робко пробормотал главный медбрат.
Его слова были услышаны бдительным офицером безопасности.
— Может быть, вам наши израильские законы не нравятся? — проникновенно спросил Израиль Фельдман главного медбрата.
