— Простите, за что брать быка? — взволнованно переспросила Оксана Бен Ханаан, которая вела протокол, но ее вопрос я проигнорировал.
— Нашего боевого товарища, Костика, контузило в бою куском закаленной стали. Он нуждается в срочной медицинской помощи. Я только что говорил с доктором Лапшой. Он ждет. Друзья, многие из нас, в свое время, в той или иной степени закаляли сталь…
В эту минуту я увидел Костика. До меня дошло, что я дал команду Инбар Бен Белобородько свистать всех наверх, не объяснив сути дела. Добросовестная секретарша Эйдлина вызвала всех, в том числе Костика. В моей речи возникла заминка, но своё воспитательное действие на слушателей она уже успела оказать.
— Ложись на носилки, дружище, — сказал сентиментальный Кац, глядя на Костика сочувственным взглядом, — я и Пятоев доставим тебя в больницу.
Поддавшись общему настроению, Костик почувствовал себя раненным в голову и, пошатываясь от слабости, подошел к носилкам.
— Бледный совсем, наверно много крови потерял. Довести бы, — пробормотал заботливый Пятоев, аккуратно укрывая Костика одеялом. Эти слова дошли до слуха офакимского политика, и ему стало совсем худо. В отделении тяжелораненого уже ждал доктор Лапша.
— Больной получил травму головы куском железа где-то в поле, — сказал мне доктор Лапша, — я попрошу вас сделать ему укол от столбняка.
Я не стал спорить и сделал укол от столбняка. Костику, который с детства боялся уколов, после инъекции стало еще хуже.
— Мне передали, — продолжил доктор Лапша, что больной потерял много крови, а эти два подводника-кавалериста, Кац и Пятоев, его даже не перевязали. Впрочем, что можно ожидать от помощника медбрата? Сделайте, пожалуйста, ему перевязку.
Мне ничего не оставалось, как перевязать Костику голову. В психиатрической больнице перевязки делают редко, навыка накладывания повязки на голову у меня не было, и, наверное, поэтому, когда я закончил перевязку, к моему удивлению, у Костика оказались закрытыми бинтами глаза. Лидер офакимских мусорщиков почувствовал себя совсем плохо и начал робко ощупывать свою голову руками. Чтобы как-то успокоить его, а также для того, чтобы доктор Лапша не говорил, что я снова сижу без дела, я наложил Костику мобилизационную шину на правую руку. Пострадавший от «Закаленной стали» политик начал беспорядочно махать ногами и оставшейся на свободе рукой.
Но доктор Лапша был начеку:
— Он в шоке, в стадии психомоторного возбуждения. Мы обязаны срочно перевести его в больницу им. Вороны.
Через полчаса нам позвонил врач приемного покоя больницы им. Вороны.
— Вы нам прислали больного с травмой головы, находящегося в состоянии шока, с обильной кровопотерей и переломом правой плечевой кости.
— Точно так, Рюрик Соломонович — ответил доктор Лапша. Между ним и врачом приемного покоя часто возникало недопонимание, и ему было приятно, что в этот раз обошлось без недоразумений.
— Ну и где этот больной? — меланхолически отозвался врач приемного покоя. Иллюзий, что и это направление из психбольницы обойдется без неприятностей, у него не было.
— Который? — не понял доктор Лапша.
— Прекратите издеваться, — взорвался врач приемного покоя, — в этот раз вам это так просто не пройдет!
— Какой наглец, — возмутился доктор Лапша, бросив трубку, — он не желает принимать на лечение психиатрических больных, независимо от того, насколько тяжелыми терапевтическими или хирургическими заболеваниями они страдают.
Из рассказов Костика и знакомого медбрата приемного покоя предо мной предстала следующая картина. Перевязанного со всех сторон и получившего успокоительный укол Костика поместили в машину скорой помощи. Там он случайно услышал, что, вероятно, прямо с приёмного покоя его возьмут на операционный стол. Сильно хотелось спать после успокоительного укола. Но Костику удалось взять себя в руки и одержать победу в неравной борьбе со сном. Напрягая все силы, Константин Борщевский выбрался из бинтов и повязок и, к изумлению работников «Скорой помощи», предстал перед врачом приёмного покоя громко зевая, но целый и невредимый. В приемном покое к больным, поступившим из психиатрической больницы относились с особой настороженностью. Там ещё не забыли, как два месяца назад один из них выпил литр крови, предназначавшийся для переливания. Направления, написанные врачами-психиатрами, отличались бойкостью слога, но нередко остро конфликтовали с действительностью. Поэтому, когда находящийся в шоке после травмы головы и страдающий переломом плечевой кости психбольной поцеловал руку медсестры и поинтересовался, что она делает сегодня вечером, ему, на всякий случай, сделали рентген, и он был осмотрен нейрохирургом. Каких-либо нарушений в его состоянии здоровья обнаружено не было. Во время осмотра пациент уснул. Возникло подозрение, что в «Скорую помощь» забрался какой-то другой психиатрический больной. Водитель «Скорой помощи» обещал век воли не видать, нервно мял в руках ермолку, целовал нательный крест и отрицал возможность замены категорически.
