«Бери РПГ-7, две, нет, четыре “мухи”[89] и два “шмеля”[90]. Через два часа я буду у вас. Бери позицию… И с левой стороны не ебите разведку нашу. Это наши, да. Вперед!.. Наша задача, чтобы они не прошли слева — хуячьте все, что там едет без предупреждения на поражение. Принял?.. Что?.. Гражданскую технику пропускайте с досмотром».
Эти обрывки переговоров боевиков я слышу в телефонной трубке во время интервью с Александром Огреничем (позывной «Горыныч») 15 марта 2016 года. Горыныч периодически отвлекается на своих подчиненных: я отчетливо слышу, как он отдает им приказы, сдобренные отборным матом. Потом полевой командир даже извиняется передо мной: мол, пойми, переживаю, мои ребята на передовой, да и сам я сейчас к ним поеду. Огренич не скрывает, что его подразделение теперь участвует в боях в промзоне между Авдеевкой и Ясиноватой.
Интервью длится уже больше часа и весь этот час мой собеседник выпивает. К концу беседы он уже изрядно пьян. Речь Горыныча приобретает черты застольного трепа: с резкими сменами настроения, пьяными откровениями, вспышками сентиментальности и жалости к самому себе. То он обещает, что не прекратит воевать, пока не дойдет до Киева и не уничтожит всех «фашистов». То пеняет на бардак в ДНР: у него целый взвод числится «нештатниками», не получает зарплат, а воюет исключительно за банку тушенки. А иные полевые командиры в это время «делают деньги», кто-то даже домик в Италии успел купить. Потом резко меняет тему и сообщает, что сейчас поедет к Гиви — нужно попросить у него танки. Наконец Горыныч сбивается на пространный монолог: «Я задаю вопрос, а за что мы воюем? За что? Хорошо, мы отбили Луганск, Донецк. А ты знаешь, что нас забывают? Мы никто…»
Александр Огренич родился в Щучине в 1978 году, жил в Волковыске. В конце 90-х будущий боевик прошел срочную службу в Вооруженных силах Беларуси, в зенитно-ракетной бригаде. А затем окунулся в криминальный мир. На момент интервью 8 из 37 лет своей жизни он провел за решеткой.
