Белфаст в марте полностью

 — Простите, но я немного понимаю в этих вопросах. Я всецело рассчитываю на помощь Ксавье, он умнее и опытнее меня, — улыбалась Билли, бросая на Ксавье взгляд победительницы. Полгода не прошли даром, в ней усомнились, теперь Билли набирала очки. Богатая, красивая женщина. Образованная, приятная в общении, и при этом не делает вид, что понимает что-то в бизнесе. Билли стремительно набирала очки, её стали уважать, как уважают не запятнавшую своей репутации супругу важного человека. Каждый в гостиной хотел бы поиметь эту Билли, очаровательную вдову, но только у одного ярость и это желание смешались настолько, что граница размылась. Она делала из него дурака.

 — Я думаю, в этом году стоит приостановить программу по инвестированию и пересмотреть формат. Мы больше не можем бездумно раскидываться деньгами! — уверенно говорил Ксавье.

 — Ох, так ли важно говорить сейчас об инвестициях, мы же встретились, чтобы расслабиться и решить к чему мы движемся дальше! — перебивала Билли и давала Ксавье очередной бокал.

 Билли была уверена, что ставит на место избалованного мальчишку, а она дразнила Везувий, подвергая опасности Помпеи.

 — Прекрати говорить вразрез моим словам! — прошипел Ксавье.

 — А что? Я задела твоё мужское достоинство? — с улыбкой спросила она и подлила ему виски в полупустой бокал, где до этого был ром. Ксавье виски не пил. Задела ли она его мужское достоинство? Теперь задела.

  Ксавье никогда не позволял женщинам так с собой говорить. «Будь мужчиной!» — всегда говорила мама. «Не позволяй девчонкам собой помыкать!». А потом она умерла. Именно в тот год, когда Ксавье должен был понять всю условность этого правила. Он так и не понял, что имела ввиду мама под: «Будь мужчиной», и почему нельзя позволять сёстрам собою помыкать. Он не понял в чем разница между сёстрами и другими женщинами, он понял только, что нельзя быть слабаком. Нельзя быть тряпкой для женских ног. Сама того не ведая, Уна Остер создала мужчину самолюбивого, гордого и ограниченного. Она сама не была злой и жестокой, это была прекрасная неземная женщина, дочь немки и грека, строгая, но поэтичная. Но она так боялась, что кто-то обидит её прекрасного смуглого мальчика, так боялась, что он станет цепляться за её юбку, что сделала то, что сделала.

 Ксавье натолкнулся на Билли, когда она убирала неоткрытые бутылки вина в бар, она строго следила за своим винным баром, как и за всем алкоголем в доме. С появлением Билли, в доме Остеров не подавали плохого алкоголя. Билли склонилась над винным холодильником с блокнотом и ручкой.

 — Красное сухое… — бормотала она. — Саперави, — она постучала ручкой по подбородку, отодвинула одну бутылку, чтобы посмотреть что стоит во втором ряду. — Совиньон?

 — Где Эстель?

 — Давно спит, — ответила Билли.

 После приёмов со стола убирали клининговые службы, а у горничных и Эстель был выходной. Этот вечер Эстель, Скай и Бьянка провели в театре, который оплатила Билли, а после слушали испанскую гитару.

 — А ты?

 — Нет, как видишь, — она пожала плечами и вернулась к подсчету бутылок. Очередь дошла до крепкого алкоголя, который стоял в баре. — Ром… какой ром ты предпочитаешь? Я заметила, что ты пьёшь ром. Ничего в нем не понимаю, — она снова постучала ручкой по подбородку.

 — Я сам куплю, — ответил он. — Не нужно за меня решать.

 — Ты несправедлив, — улыбнулась Билли. Это было очень снисходительно, как с ребёнком. Билли просто привыкла к позиции матери этого дома, это было равно ко всем, и к Агне, и к Пандоре. Она знала, что это необходимо, чтобы держаться на плаву, девочкам была необходима мать, всем девочкам, даже Пандоре, которая была старше Билли на год. Это была просто позиция, есть дом и в доме должна быть хозяйка и мать. А вот Ксавье мать не нужна. Ему нужно, чтобы подчинялись, а Билли что-то не очень этого хочет.

 — Ты не много ли на себя берёшь? — это было последним, что он сказал.

 Билли не успела пикнуть, когда Ксавье схватил её за волосы и затащил в кладовку. Она не успела испугаться, не успела понять, что в опасности. Опасность? В её доме? Билли билась в его руках, уже прижатая к стене, но Ксавье ничего не стоило прижать обе её руки к стене. Стоило ей начать лягаться и он поднимал руки выше, становилось больно. Она мычала, но второй рукой он зажимал ей рот.

 — Нет. Будешь сопротивляться — будет хуже. Будешь кричать — пострадают девочки. Ты же так любишь девочек….

 Он отпустил руку, зажимавшую её рот, расстегнул ширинку на брюках и поднял Билли, раздвигая ей ноги коленом. Она смотрела на него широко открытыми глазами, но никаких слез не было, она слишком сильно испугалась, сердце увеличилось вдвое и мешало дышать. Билли мычала и мотала головой.

 — Не надо, пожалуйста… — тихо попросила она. Она не собиралась просить дважды, знала силу своего голоса.