Город Брюссель пользовался собственным брабантским наречием как языком ремесленников вплоть до конца XVIII века, когда Австрийские Нидерланды были в 1795 году поглощены Францией. Конечно, в Брюсселе еще со времен Бургундии, то есть с XV века, водились придворные и аристократы различного происхождения. Достаточно одного примера. В брюссельском Хофберге король Карл V, в чьих владениях никогда не заходило солнце, отказался от трона в пользу своего сына Филиппа II. Каков был обиходный язык этих аристократов? Соглашение дворян, в котором было освящено прозвище «гёз», заимствовало этот почетный титул из французского
И тут приходят французы. Якобинцы терпят местный язык рядом с французским, носителем цивилизации, справедливости и добродетели, только в самом крайнем случае. Посредством навязанного французского они хотят вырвать людей из пут суеверия и отсталости. Язык — служитель Просвещения. Как и у нас, хотя и не без труда.
Законы, нотариальные акты, приговоры и тому подобное должны были составляться на французском. К сему прилагался перевод, иначе все, кого это касалось, абсолютно ничего бы не поняли. В Брюсселе такого не могло случиться, потому что здесь нелегко было найти человека, который бы мало-мальски не разбирался во французском. Преподавать французский было непростым делом. Новые власти ввозили для этой цели людей со старой французской территории.
Но результат был достигнут. Французы занимали наши земли четверть века. Они вдолбили людям, что все официальное должно быть написано или произнесено на французском, иначе не избежать неприятностей. Они вдолбили людям, что брабантский, язык простого человека, в Брюсселе гроша ломаного не стоит; он может еще сгодиться дома, но на улицу с ним лучше не выходить.
Несмотря на сокрушительную военную и административную мощь, несмотря на триумф французской культуры, французам не удалось полностью интегрировать Брюссель. Когда в мае 1814 года, после первого поражения Наполеона под Лейпцигом, барона де Венсана назначают губернатором Южных Нидерландов, старшины девяти брюссельских ремесленных гильдий подают ему ходатайство о восстановлении в правах национального языка — нидерландского: «Нам по-прежнему приходится краснеть из-за того, что мы не смеем использовать свой национальный язык ни в одном официальном документе, мы по-прежнему находимся под игом французского языка», писали они, впрочем, на французском, потому что барон не удостоил бы даже взглядом письмо на народном языке. Барон де Венсан преследовал авторов письма в судебном порядке.
Иное дело новый нидерландский король Вильгельм I. Он включает северную часть Южного Брабанта, то есть район, где говорят на нидерландских диалектах, а следовательно, и Брюссель тоже, в территорию нидерландского языка. Почему? Бóльшая часть населения говорила здесь на одном из вариантов нидерландского.
Реакция в Брюсселе на шаги Вильгельма по нидерландизации была очень бурной. И не потому, что простой человек выбирает французский как дополнение к своему родному языку — аргумент, который франкофоны вполне могут использовать и в наши дни. Возмущение исходило исключительно от людей, говорящих по-французски, то есть элиты, а также зачастую от французских иммигрантов, революционеров, бежавших от реставрации. Они могли и читать и писать на французском. Как же стали известны отличные от этих формы реакции, например устные? Большинство людей, владеющих брабантским, не умели писать по-нидерландски, разве только немного по-французски. Неграмотное большинство населения надрывалось в хлопотах о хлебе насущном. Закон жизни: сначала жратва, потом разговоры. Так что большинство помалкивало и уж конечно ничего не писало такого, что могло бы попасться на глаза историкам. Уже поэтому письменное прошение брюссельских старшин является документом чрезвычайной важности. Оно выражает волю редко пишущей части общества, то есть подавляющего большинства народонаселения.
Но тут наступил 1830 год, и Бельгия получила независимость.
