Бельгийский лабиринт полностью

В общественных медицинских учреждениях Брюссельского округа 15% врачей знают нидерландский. 30% пациентов нидерландскоязычные. В частных клиниках ситуация самая разная: бывает и лучше, и намного хуже. Закон, по которому все, кто в силу профессиональных обязанностей имеет контакт с людьми, должны быть двуязычными, здесь не должен соблюдаться — так аргументируют франкофоны. Есть, конечно, медицинский и обслуживающий персонал, который старается как может, есть больницы, в штате которых имеется несколько переводчиков, но проблема не сводится к одному лишь языку.

Мне кажется безответственным, что в таком городе, как Брюссель, охранник больницы двуязычный, а врач нет. Такому доктору нет никакого оправдания. Тот, кто семь с лишним лет и более изучает труднейшие предметы, вполне может дополнительно выучить второй язык. Сколько бывает случаев, когда дети в больнице зовут свою маму, а их не понимают. Врач, который считает это нормальным, недостоин своей профессии.

Школа в Брюсселе долгое время была машиной офранцуживания. Эти времена прошли. Благодаря двуязычным рекламным кампаниям нидерландскоязычному образованию удалось втянуть в свою орбиту много франкоязычных детей, а также детей из двуязычных семей, ранее бесповоротно офранцуженных. Больше нельзя считать исключением того марокканского лавочника, который говорил: Il faut vivre avec son temps («Надо жить в ногу со временем»), а свою дочь отдал в школу медсестер при фламандском женском монастыре. Приток учащихся настолько велик, что возникают серьезные проблемы. В первый день учебного года в некоторых классах бывает невозможно найти ребенка, говорящего на нидерландском. Многие бельгийские франкоязычные родители не хотят понимать, почему на родительских собраниях педагогический персонал говорит по-нидерландски. На их взгляд, фламандским учителям не хватает толерантности. Вопросы подбора кадров, найма преподавателей-предметников, дополнительного обучения языкам — все эти проблемы далеко не просто решать. Контингент детей, которые не говорят дома на нидерландском, по большей части неоднороден: марокканцы, турки, сенегальцы, поляки, латиноамериканцы и т.д. А в семьях, где дети говорят на иностранном языке, нидерландский, как правило, отсутствует. В школе такой ребенок будет не изучать новые аспекты родного языка, а осваивать нидерландский как иностранный, с первого слова. И все же есть школы, где преподавание языков, также и нидерландского, достигло высокого уровня. Всё зависит от усилий и креативности учительского персонала. Для них у меня есть только одно слово — восхищение.

Знаю, есть школы, которые не справляются с трудностями. Возможности обучения на нидерландском в Брюсселе наталкиваются на ограничения. В отчаянном положении оказался и вынужден был закрыться один из лучших и старейших институтов города — «Святое Сердце в Гансхорне». Он был не в состоянии справиться с наплывом иммигрантов. Дело не в уровне преподавательских кадров: институт больше не мог гарантировать качество обучения.

Будь я фламандским националистом, я бы без удержу, как безумный инвестировал в брюссельские нидерландскоязычные школы. Это, конечно, делается, но очень скупо, без души, политика постоянно меняется. Фландрии, одному из богатейших регионов Европы, надо бы возами вкладывать деньги в школы собственной столицы ради обучения детей нидерландскому. Повторюсь, 70% детей, родившихся в Брюсселе, не говорят у себя дома ни по-французски, ни по-нидерландски. Не нужно выращивать новых фламандцев, нужно воспитывать людей, которые с самого начала воспринимают нидерландский как нормальную и даже неотъемлемую часть своей идентификации. Таких людей должно быть большинство. Собственно говоря, чего мы ждем?