...Каждый воин, будь он солдат или офицер, знает: самое трудное — ожидание боя. Какие только не приходят в голову варианты! Мигом прокручиваются и самые худшие: коварство со стороны врага, личный просчет, не подведет ли связь и черт знает что! Но когда бой начался, настоящий воин будет сражаться, подчиняя жесткому контролю чувства долга все свои эмоции, в том числе и страх...»
«...Начав суровую фронтовую жизнь в битве под Москвой, В. И. Бовин заканчивает военную службу в столице Австрии — городе Вене. За боевые заслуги В. И. Бовин награжден орденом Отечественной войны II ст., медалью «За взятие Берлина», другими медалями...»
«На ваш № ... По данным Главного управления кадров Министерства обороны Союза ССР, указанный в запросе Бовин Василий Иванович, ефрейтор, 1924 г. р., уроженец г. Орла, служивший в 344 артполку, в числе награжденных орденом Отечественной войны II ст. не значится. — Каракозов».
Если бы сам не испытал на собственной шкуре, в буквальном смысле этого слова, не испытал, не убедился, ни за что не поверил бы, что, листая в течение дня подшитые листки бумаги — да, листки обыкновенной бумаги, не какой-нибудь там наждачной, а именно обыкновенной, — можно к вечеру отслоить кожу на пальцах до мяса. До кровавого мяса. До синих всплесков в глазах.
— Что же это вы делаете, капитан? — остановился возле отведенного ему для работы стола сатиновый халатик, увенчанный копной оранжевых кудряшек. — Или вы первый раз в архиве?
Овсянников, с болезненной гримасой разглядывавший стертые пальцы, поспешно сунул руку под стол, буркнул отчужденно:
— У вас в Подольске впервые, а вообще-то...
— Ладно, не оправдывайтесь, давайте сюда руку, обработаю вам пальцы... На ночь повязку не снимайте, а завтра, перед тем, как сесть за стол, наденете вот это.
Достала из кармана халатика горсть «сосок», объяснила:
— Спецура архивариусов, без таких напальников мы к бумагам и не подходим.
— Вот уж, действительно, во всяком деле свои тонкости.
— Приходится приспосабливаться... А вы откуда к нам, из Москвы? Из министерства?
— Почему так решили?
— Ну, как же: сегодня только приехали — и нате вам, уже в святая святых. Простые смертные к нам по неделям доступа добиваются, и не каждому удается.
Овсянников рассмеялся:
— Не из министерства я — из Сибири, а к нам, сибирякам, отношение особое.
Его подмывало рассказать этой участливой девушке с оранжевым великолепием на голове детективную историю о том, как удалось не просто проникнуть к ним в «святая святых», но еще и заручиться содействием самого начальника архива.
В самом деле, это смахивало на детектив, когда в городском отделе КГБ, куда он обратился за помощью, дежурный выложил:
— С гостиницей — это да, имеешь шанс, а насчет архива — извиняй, на него наши чары не действуют. Вполне может так случиться, что вернешься в свою Сибирь ни с чем.
— Смеешься? Для чего три тысячи верст пилил?
— Вообще-то, есть там один наш майор... Но тут все от самого тебя будет зависеть, сумеешь столковаться, будешь иметь шанс. Записывай фамилию: Сидоров. Майор Сидоров.
Овсянников на этот раз отправился в командировку в форме, при новых погонах. Подумалось: если будут встречать по одежке, форма за себя скажет. Ну и, чего там кривить душой, форсануть чуток хотелось.
Однако к своему капитанскому званию привыкнуть не успел, и когда на подходе к зданию, куда его нацелил дежурный, услыхал: «Эй, капитан!», даже не поднял головы.
Зов повторился — окликали из распахнутого окна со второго этажа:
— Слышь, капитан, ты, что ли, из Сибири?
Овсянников, наконец, врубился:
— Ну я. А что?
Перевесившись через подоконник, парень в накинутом на плечи кителе известил белозубо:
— О тебе тут по телефону хлопотали, — и добавил, закуривая: — Поднимайся сюда, комната семь. Сидоров я.
Майор Сидоров оказался человеком доброжелательным и, главное, контактным: уже через пару минут у них обнаружился общий знакомый, с которым Овсянников заканчивал институт, а майору довелось служить в армии.
Когда перешли к делу и Овсянников рассказал о Бовине, майор решительно поднялся, позвал:
— Айда к генералу. Сейчас закажу тебе пропуск, и — к генералу.
— А удобно?
— Ты же не из любопытства к нам приехал!
Территория архива поражала воображение: это оказался, в буквальном смысле слова, город в городе. Глядя на бесчисленные корпуса, Овсянников невольно подумал о том духовном богатстве, каким располагает государство, сумевшее сберечь столь большое количество документов, связанных с военной историей отчизны, с мужеством и героизмом тысяч и тысяч ее сынов; документов, хранящих бесценный опыт поколений.
Майор провел его в кабинет начальника архива, представил, сказал:
— Секретоноситель у них один, товарищ генерал, с трещиной оказался, и похоже, трещина еще с войны. Потому капитан и к нам.
