ИНФОРМАЦИЯ — газетное блюдо, которое рекомендуется подавать в замороженном, подсоленном, маринованном, провяленном (пусть даже чуть с душком), но только не в свежем виде.
КАССА — отверстие в стене, возле которого на память приходят изречения, вроде — «рука дающего да не оскудеет».
НЕЛЬЗЯ — слово, которого не имеет права помнить журналист.
ОПУС — в переводе с латинского — творение, без которого развитие человечества приостановилось бы. Рождается чаще всего под пером начинающих журналистов.
ПОЛОСА — газетная страница. Бывает 1-я, 2-я, 3-я, 4-я, иногда бывает и интересная.
РУЧКА-САМОПИСКА — то же, что скатерть-самобранка. Мечта любого журналиста.
ХВОСТ — нечто, подлежащее усекновению, когда статья не лезет в полосу.
ЧИЧИРКА — тот самый золотник, который и мал, да дорог.
ЯЯ — река, левый приток Чулыма. Хотя имеет два «я», тем не менее ведет себя скромно».
На этом энциклопедия кончалась. Я достал авторучку и приписал под ней: «ЯША — имя нашего сотрудника, которому не грозит опасность умереть от скромности».
Позвал Якова. Он прочитал, восхитился:
— Молодец, старик, делаешь шаги!
Попросил у меня ручку, написал на полях МЭЖДК:
Мне отмщение, и аз воздам...
Написал первый очерк. Пошел он почти без правки. Даже на летучке отметили.
Не удержался — постоял возле киоска, где продаются газеты: понаблюдал за выражением лица, когда люди разворачивали газету и видели в ней мой подвал. Не чичирку, не верхушку и даже не сапог — подвал. И под ним — мою фамилию.
А на следующий день звонит по телефону герой творения, паровозный машинист:
— Что ты наделал, черт бы тебя побрал: все депо надо мной покатывается!
С будущим героем своим я и на паровозе проехал, и в депо возле него потолкался, и с товарищами из бригады поговорил — все легло в очерк, всему нашлось место. И лишь одну-единственную детальку не углядел — она и погубила материал.
У меня там описывалось, как машинист повел тяжеловесный состав на подъем и, движимый естественным чувством тревоги, высунулся из окна паровозной будки, чтобы оглядеть километровый хвост вагонов. Ну, а коль скоро он высунулся наружу, ветер, естественно, не упустил случая и растрепал волосы.
На страницах очерка растрепал, конечно, а в действительности человек оказался... лысым.
Почему я этого не увидел? Во время всех наших встреч мой машинист каждый раз представал передо мной в старенькой форменной фуражке, а мне и невдомек, что под нею могла затаиться этакая мина замедленного действия.
Трагикомическая история пошла, само собой, мне на пользу, с первых шагов научив величайшему уважению к документальному жанру.
И все же «мины» на моих страницах продолжали от случая к случаю взрываться еще довольно длительное время.
Был эпизод, когда, рассказывая о поездном диспетчере, я изобразил совершенно невинную сценку: в минуту отдыха герой достал портсигар и закурил. В чем тут могла быть неточность? На этапе сбора материала я собственными глазами зафиксировал тот непреложный факт, что диспетчер принадлежал к неисчислимой армии курильщиков. Ошибка на этот раз подстерегала с другого, совсем вроде бы неожиданного конца: описываемый мною человек чаще всего курил «стреляные» папиросы и никогда не имел собственного портсигара.
Маленький, едва заметный промах автора, но на него тотчас обратили внимание приятели диспетчера и так стали донимать бедного насмешками, что тот вынужден был раскошелиться и приобрести-таки портсигар.
«Портсигар» запомнился еще и потому, что в очерке, уже после опубликования, обнаружились корявые фразы — они немедленно перекочевали в «Тяп-ляп», редактором которого стал к тому времени Яша Симонов.
— Не расстраивайся, старик, — утешил он, — я тебе покажу прежние выпуски, там еще не такие ляпы встречались.
И показал:
...Железнодорожная станция эта основана князем Владимиром в X веке.
...Остался позади веселый и вместе с тем немного грустный вечер. 102 выпускника ушли в прошлое.
...Миллионы механических конских сил таятся в волнах реки.
...Дело упиралось даже не столько в сам корпус, сколько в отверстия, которые нужно было сверлить в нем.
...Возле веснушчатого, высокого и широкоплечего человека царило оживление, нарушаемое дружным хохотом.
...23 сентября в вагоне было обнаружено птичье гнездо, а через два дня — другие крупные дефекты.
...Ударил его сзади по голове методом, не применяемым даже в американском боксе.
...Приближался День железнодорожника. Местком постановил привить эту дату детям конфетами и печеньем.
...Это было начало дела, или, как говорят спортсмены, финиш...
Я был от души благодарен Яше: учись, как надо писать, учись и тому, как не надо писать. Последнее иногда приносит даже большую пользу.
Письмо начиналось так:
