Они замерли, когда падре начал литургию привычным «Господь с вами». Эрик не вслушивался в непонятные слова. Он поглядывал на Маттео, который истово крестился, что-то отвечал на латыни и плакал. Слёзы катились по щекам, каплями повисали на подбородке и срывались на праздничный шёлковый камзол. Падре закончил читать Евангелие и поцеловал Библию. Принёс из ризницы сухую гостию, завернутую в кусочек белой ткани, и остановился перед Маттео, который уже не плакал, а светился такой ангельской чистотой, словно сам господь ему улыбнулся. Он открыл рот, и падре Ансельм вложил в припухшие губы ритуальную гостию. Причастие свершилось. Маттео примирился с богом.
Монах сделал шаг к Эрику, словно раздумывая, не причастить ли и его, но ограничился благословением:
— Иди с миром, грешная душа.
Барон не ожидал, что Маттео примется за дело немедленно.
Он сидел в своей каюте и изучал старинную навигационную карту Леннарта, размышляя, зачем художник вместо привычных корабликов нарисовал лыжников, пересекавших залив из Ливонии в Финляндию. Был ли это намёк на то, что большую часть года залив пригоден скорее для лыжных прогулок, чем для плавания?
Дверь порывисто отворилась и, несмотря на качку, в каюту твёрдым решительным шагом вошёл Маттео. Умытый, без пудры, шляпы и верхнего кафтана. Без долгих предисловий он спросил будничным голосом:
— Вы всё ещё желаете меня?
Барон отложил карту. Он ждал этого предложения, но думал, что Маттео потерпит до дома. Сердце застучало от близости развязки. Уловка сработала: итальянец готов принести себя в жертву, чтобы вытащить серую мышку из золотой мышеловки. Он посоветовался с духовным отцом и авансом оплатил грехопадение. Всё складывалось как нельзя лучше.
— Да, я хочу вас, — ответил Эрик.
— Я в вашем распоряжении, барон.
Что-то неправильное было в поведении Маттео. Прежнее дружеское обхождение сменилось на холодность с оттенком высокомерия. Он казался мучеником, которого кровожадные варвары втолкнули в клетку к голодному льву. Барону это не понравилось! Никто раньше не предлагал ему себя с таким презрением и убийственным хладнокровием.
Он грубо приказал:
— Если так, раздевайтесь.
Маттео молча снял камзол и положил на спинку соседнего кресла. Размотал шейный платок и долго сосредоточенно расстёгивал мелкие перламутровые пуговки на рубашке. Наконец, плавным движением плеч он сбросил рубашку на пол, оставшись в одних кюлотах.
— Парик, — потребовал барон.
Маттео безропотно снял нелепое нагромождение седых буклей и аккуратно устроил поверх камзола. У итальянца оказались чёрные кудрявые волосы длиной до плеч. Они в живописном беспорядке падали на лицо и прикрывали длинную шею без кадыка. Эрик скользнул взглядом по обнажённому торсу, подмечая малейшие детали: соски, слишком выпуклые для мужчины, широкую грудь и тренированный от певческих занятий живот. Кюлоты на Маттео сидели низко, и барон не заметил обычной для взрослых юношей дорожки волос. Ни на груди, ни под мышками, ни внизу смуглого плоского живота — нигде ни единого волоска.
Желание поднималось в нём, как неукротимый морской прилив. Он встал и обошёл Маттео кругом. Остановился за спиной и понюхал точёную шею, втягивая солнечный мальчишеский запах без намёка на мужскую терпкость.
— Штаны, — хрипло приказал он.
Маттео стащил узкие кюлоты, пошатываясь от качки и неловко держась за кресло. Пару раз он задел бедром напрягшийся гульфик барона. Эрик глаз не мог оторвать от маленьких круглых ягодиц. Намного более круглых, чем он привык видеть у других мужчин. Их непристойная красота разжигала его похоть, а мысль о том, что Маттео заплатил за разрешение лечь с ним в постель, тешила тщеславие. Он отвёл непослушную прядь от уха Маттео и шепнул, обдавая горячим дыханием:
— Сколько вы заплатили падре Ансельму, чтобы отдаться мне?
— Католическая церковь не торгует отпущением грехов. Падре Ансельм назначил мне епитимью.
— Какую?
— Восстановить Смарскую церковь.
— Что? Церковь целиком? На это вся жизнь может уйти.
— Да, ваша милость.
Барон представил, как изящный Маттео выкладывает мозаику, ползая по пыльному каменному полу.
— Мне льстит, что вы приняли столь суровую епитимью ради меня.
Маттео обернулся и бесстрастно ответил:
— О, вы ошибаетесь, ваша милость. Я сделал это ради Хелен.
Эрик поморщился и возразил:
— Я думаю, вы лукавите, синьор Форти.
— Ничуть, ваша милость. — Он взял руку Эрика и прижал к своему паху, повторяя недавний эпизод в крипте, только барон тогда был в штанах, а Маттео стоял сейчас совершенно обнажённый. — После того, как вы удовлетворите своё желание, я собираюсь просить вас расторгнуть помолвку с Хелен. Вы ведь не откажете мне? Жертва за жертву — это справедливо.
Пальцами барон осязал роковую безжизненность маленького кусочка плоти. Такая же безжизненность разлилась у него внутри — там, где недавно поднимался бурный морской прилив.
— Вы совсем ничего не чувствуете, да?
— Да. Я вам говорил. Плотские желания для меня недоступны.
