Маттео узнал очертания Верхнего города. На голой и неприступной скале возвышался причудливый дом Линдхольмов. Его современная часть — дворец с открытой колоннадой из белого песчаника, похожий на средиземноморскую виллу, — вырастала из каменного тела старого рыцарского замка, увенчанного толстой тридцатиметровой башней. Ничего более странного и прелестного Маттео в жизни не видел. Он разглядел цветущие заросли на скальных уступах под белым дворцом, окошки-бойницы на башне и даже зубчатый парапет на её вершине.
Маттео вспомнил утро, когда барон преподнёс ему янтарную Деву Марию, и внезапно ощутил, как крепко и уверенно его обнимают сильные руки. Это были чистые братские объятия, дарившие поддержку и защиту. Ничего плохого. Никакого греха.
Барон Линдхольм оставался для Маттео загадкой. Пылкий до необузданности, откровенный до бесстыдства, порочный до жестокости, и при этом — щедрый, великодушный, благородный. Маттео верил, что поможет барону справиться с греховной страстью, как верил, что силой молитвы сможет избавиться от постыдных снов, волновавших его слабую душу. Слава богу, только душу, но не бесчувственное тело! Его тело было надёжно защищено, и Маттео радовался, что хотя бы оно его не предаст. То, что он испытал, поцеловав Джино, никогда не повторится, и эта мысль приносила успокоение. А душу можно вылечить молитвой.
Он осознавал, как мало понимает барона и окружающих людей. Линдхольм прав, Маттео не должен давать советы обычным людям — живым и страдающим. Нельзя требовать жертвы, ничем не жертвуя взамен. Если хочешь, чтобы кто-то исполнил твоё желание, подумай, что у этого человека тоже есть желания.
Это уже не барон сказал — это слова крестьянской девочки, познавшей в любви к кастрату лишь горькое разочарование. Маттео искренне жалел бедняжку, слишком чувствительную для этого варварского мира. Он был уверен, что она умрёт от горя, если её принудят выйти замуж за мужчину, которого она не просто не любила, а суеверно боялась. Маттео был готов на всё, чтобы ей помочь. Ради её свободы он собирался заключить постыдную и богопротивную сделку с бароном Линдхольмом, но сначала хотел причаститься и получить отпущение грехов. К счастью, в католичестве это практиковалось — отпущение будущих грехов.
Тевтонская крепость, построенная в незапамятные времена, сохранилась лишь частично, но функции свои выполняла. После тевтонцев ею владели датские, польские и шведские короли. Местный гарнизон не обладал большой военной силой, но, благодаря десятку артиллерийских орудий, мог угрожать проходящим кораблям и контролировать пути вдоль побережья. Русский военный флот, участвующий в Северной войне и блокирующий подходы к Риге, огибал остров Смар по длинной дуге. Осаждённая Рига ещё держалась, хотя до калинцев доходили тревожные новости. Неукротимый русский царь рвался на Балтику, как бешеный медведь. Одного Петербурга ему было мало.
Они пришвартовались у хлипкого деревянного причала. Капитан Генри Блом, седовласый вояка с пивным пузом и фиолетовым носом, радушно встретил гостей с «Фортуны». С большим трудом барон избежал торжественной трапезы в крепости.
— Мы спешим познакомиться с вашим знаменитым отшельником, герр Блом. Но уверен, капитан Леннарт с удовольствием посетит Смарские казармы. К тому же он привёз груз для солдат. — Заметив, что Блом оживился, барон добавил: — Нет, не девиц. Я видел бочки с солониной и пивом.
Эрик и Маттео в сопровождении Юхана, нагруженного провиантом и подарками для монаха-отшельника, двинулись по дорожке вдоль моря. Итальянские туфли увязали в песке, а треуголку, украшенную перьями, приходилось держать обеими руками. Барон поддерживал Маттео под локоть, иногда обнимая за талию. Ветер взметал с верхушек дюн тучи тонкого сухого песка, гнул чахлые берёзки и свистел в ушах. Только когда тропинка завела их в редкий подлесок, Эрик отпустил Маттео. По пути им встречались одинокие хижины, возделанные огороды и даже хутора в три-четыре домика. Из-за дюн, поросших диким камышом и карликовыми ёлочками, доносились заливистый детский смех и плеск воды. Самые смелые уже купались. Смар оказался не так безлюден, как думал Эрик.
Церковь они увидели издали — стройную гранёную башенку с позеленевшей от времени колокольней и приземистый неф с готическими окнами, в которых кое-где сохранились цветные витражи. Стены церкви с одной стороны закрывали хлипкие леса, а с другой она была заботливо побелена и сверкала на солнце девственной белизной.
Маттео остановился перед низкой дверью из резного дуба и спросил Эрика:
— Вы пойдёте со мной?
— Да. Конечно.
— А я не пойду, — заявил Юхан.
Рядом с католиками он становился ревностным протестантом, хотя редко посещал кирху.
— Жди нас здесь и не вздумай исчезнуть, — приказал барон и распахнул входную дверь.
