— Вы меня звали, господин?
— Принеси вина, свечей и масло.
— Будет сделано, господин!
Эрик взял Маттео за плечо и подвёл к кровати под балдахином. Там он развязал ворот полотняной рубашки и сдёрнул её прочь. На Маттео оказались присборенные и отделанные тонким кружевом кальсоны. Калинские мужчины не носили нижнего белья, они защищали уязвимые места подвёрнутой рубахой.
Кружевные кальсоны тоже полетели на пол.
— Я хочу посмотреть, — Эрик отвёл руки Маттео, которыми он стыдливо прикрылся.
Из распахнутого окна доносились птичьи трели, сквозило вечерней свежестью. Маттео покрылся мурашками и едва не клацал зубами от нервного озноба. Эрик присел на корточки, разглядывая работу неаполитанского хирурга. На гладкой безволосой промежности торчал маленький нежный «пипхан» — всплыло из памяти детское словечко. Яичек не было. Кастрат. Не мужчина, не женщина, не ребенок. Существо, застывшее в вечном целомудрии, как муха в янтаре.
Эрик выпрямился:
— Юхан, зажги побольше свечей и налей синьору Форти вина.
Заметив, что Маттео отвлёкся от своих переживаний и взглянул на него, Эрик не торопясь скинул чёрный суконный камзол, рубашку, небрежно стащил штаны и выпрямился, позволяя разглядеть своё мускулистое волосатое тело и толстый напряжённый член. Маттео в растерянности сел на кровать.
— Выпейте, синьор Форти, выпейте до дна, — Эрик сунул ему полный стакан. — Я постараюсь не причинить вам вреда, но приготовьтесь: будет больно.
— Вам тоже?
— Нет, только вам.
Пока Маттео допивал подогретое вино, Эрик соорудил гору из шёлковых подушек. Помог Маттео встать на колени и уложил грудью на прохладный шёлк. Маттео смущённо уткнулся лицом в перину, но позволил раздвинуть себе ноги. Взгляду Эрика открылось сжатое от страха розовое отверстие. Он устроился между разведёнными бёдрами, в одной руке — бутылка вина, в другой — флакон с миндальным маслом. Сделал несколько больших глотков, чтобы унять невольное волнение, и отставил бутылку. Прикоснулся к Маттео скользким от масла пальцем, погладил вкруговую мышцы.
— Чем сильнее вы зажимаетесь, тем больнее будет, — предупредил он.
Маттео услышал его слова и немного расслабился.
Раньше Эрик не выказывал столько заботы своим случайным любовникам, но для Маттео ему хотелось постараться. Всё-таки он не обычный мальчишка, привыкший теребить «пипхан» ради нехитрого развлечения. Для Маттео всё было внове.
Палец с трудом проник вглубь на первую фалангу. Эрику нравилось проталкивать его в тугое девственное отверстие. Его возбуждал вид бесстыдно приподнятых ягодиц, и даже голая промежность с давно зажившим шрамом не вызывала отвращения. Он двигал пальцем вперёд и назад, наслаждаясь видом диковинного тела и той чудесной податливостью, с какой оно для него приоткрывалось. Когда в Маттео свободно поместились три пальца, Эрик взялся за собственный член, ронявший на постель капли смазки.
— Теперь придётся немного потерпеть, синьор Форти.
Вошёл сноровисто и сразу целиком — знал, что Маттео стерпит. Чувствовал его готовность принять мужчину. Несколько жалобных стонов донеслось из-за подушек, но и они стихли, когда Эрик взялся за смуглые бёдра и начал покачивать их на себя. Маттео быстро уловил ритм и подстроился под размеренные толчки.
Эрик наслаждался как никогда в жизни.
Ангел подарил грешнику рай.
Маттео елозил по шёлку, ощущая беспомощность и неестественную переполненность. Жгучая боль концентрировалась у самого входа, но языки её пламени лизали что-то глубоко внутри, отчего у Маттео кружилась голова и бешено стучало сердце. И было уже не так больно. Даже почти приятно. Он не мог разобраться в ощущениях. Маттео вспотел и совершенно обессилел, прежде чем барон спустил в него семя. Они упали на скомканные простыни, подставляя тела под дуновение ночного ветра и переводя дыхание.
— А мужества вам не занимать, — сообщил Эрик. — Юхан, принеси нам полотенец! И налей вина.
— Сейчас. Куда вы подевали бутылку? Засунули под кровать?
— Открой новую!
— Мне пора идти, ваша милость…
Маттео поднялся с кровати, но Эрик поймал его и повалил обратно:
— Нет, вы останетесь со мной до утра, — и мягко добавил: — Вы пали слишком низко, синьор Форти, вам больше нечего терять. Грех дарит подлинную свободу — наслаждайтесь ею, пока не пришло время каяться.
И Маттео остался. Его безотчётно влекло к Эрику, к его грубой силе и зрелой мужественности. Он не испытывал плотского желания, но его сердце откликалось на чувственный призыв барона. Маттео не знал, как назвать это влечение.
Он пришёл, повинуясь внезапному порыву. Его переполняли благодарность за то, что Эрик великодушно отпустил Хелен, восторг перед его щедростью и уважение к той борьбе, которую вёл барон с собственными пороками. Маттео знал, что если бы вчера Эрик воспользовался его отчаянным предложением, то у него появились бы основания его презирать. Но барон не принял жертвы — он требовал только взаимности, он жаждал только любви.
