Маттео не мог не восхищаться цельностью этой погрязшей во грехе натуры. Он хотел отблагодарить барона прежде, чем тот вернётся в свой недоступный Верхний город. Отблагодарить за голос, повторявший слова католической молитвы, за янтарную Деву Марию, за доброту к бедняжке Хелен, за поездку в Смарскую церковь, за объятия, которые укрывали и от ледяного ветра, и от жестокого зрелища. За деликатные поцелуи, за дружеское внимание, за дорогие подарки и даже за извращённую любовь, которая так легко и свободно перешагнула через чудовищное телесное увечье.
В глубине души Маттео надеялся, что, вкусив запретный плод, барон излечится от греховной страсти. Он живо представлял, как барон утолит свою похоть и вернётся на путь добродетели, оставив Маттео искупать их общие грехи. От этой мысли ему становилось грустно и светло — он был согласен страдать за двоих!
Ему было девять, когда он впервые на это согласился.
А на исходе ночи, когда Маттео лежал на животе, распластанный неутомимым бароном, мир перевернулся с ног на голову. Всё, что он знал о себе, всё, во что верил, рассыпалось в прах. В приступе внезапного прозрения Маттео скользнул под себя рукой и нащупал то, что считал давно и безвозвратно утерянным, — упоительную мужскую стойкость.
Тело предало его. Джино озорно подмигнул и уплыл в сиянии вечных двенадцати, оставив Маттео наедине с его нелепым открытием.
Эрик проснулся, когда на него упали жаркие солнечные лучи. Одуряюще пахло потом и миндальным маслом. Он сладко потянулся на разорённой постели, залитой вином и семенем, испачканной неизвестно чем, и крикнул:
— Юхан, открой окно и принеси воды! Синьор Форти ушёл?
Слуга опасливо подал стакан воды, стараясь не приближаться к осквернённому ложу:
— Убежал рано утром, когда вы заснули. Так спешил, будто его черти за пятки кусали. Забыл свои… — Юхан покосился на кусок кружевной ткани.
Эрик рассмеялся:
— Ты ревнуешь меня, Юхан? Или завидуешь Маттео?
— Тьфу, — разозлился Юхан и начал паковать сундуки. — Принести вам горячей воды для мытья? Распорядиться о завтраке?
— Нет. Дома, всё дома. Быстро собирайся и запрягай лошадей, мы уезжаем немедленно.
Эрик ощущал приятную ломоту и опустошённость. Никогда раньше он не проводил всю ночь в наслаждениях и теперь втайне гордился своей выносливостью. Вряд ли бедный кастрат мог в полной мере оценить его незаурядные таланты — хорошо, если они не сказались на его походке самым фатальным образом. Однако вины барон не чувствовал: Форти сам пришёл и сам остался. Никто его не звал и не ждал. Ну почти.
Тётушку Катарину и Хелен он нашёл в гостиной. Любезно распрощался с обеими. Первой пообещал приезжать в гости, а второй украдкой послал воздушный поцелуй, сообразив, что всю ночь развращал мужчину, которого она страстно любила. С итальянцами прощаться не стал, попросил тётушку передать им массу тёплых слов и пожеланий.
— О, мой милый, я передам, но они не выходили к завтраку. Всё утро ссорятся на итальянском, ничего не понять, — доверчиво поделилась Катарина. — Я думаю, они даже подрались!
— Итальянцы все такие, тётушка. Южане, от них всего можно ожидать, — рассмеялся Эрик.
Должно быть, маэстро узнал о ночном приключении своего кастрированного питомца и рассердился. Может, пройдётся розгами по соблазнительной круглой попке.
Он вышел на улицу и, зажмурившись от яркого солнца, запрыгнул в карету:
— Домой, Юхан!
Катарина ошибалась, итальянцы не ссорились. Не найдя утром ученика в своей спальне, Мазини решил, что Маттео по обыкновению гуляет в саду. Но когда он увидел босого Маттео в измятой ночной рубашке, то похолодел от плохого предчувствия.
— Что он сделал с тобой?! — воскликнул Мазини и ринулся на лестницу, чтобы потребовать объяснений от барона.
Маттео рухнул на колени, вцепившись в ноги учителя и не пуская его за дверь:
— Умоляю вас, маэстро! Он не виноват!
— Ну конечно! Ты всегда всех защищаешь! Пусти, я разберусь с ним, он не имел права тебя насиловать! Законы Нижнего Калина защищают простолюдинов, его будут судить по всей строгости…
— Клянусь богом, я сам к нему пришёл! — перебил Маттео. — Он не насиловал меня.
— Не лги, Маттео! Ты не мог!
— Роберто, я никогда вам не лгал! Первый раз я предложил ему себя на шхуне, когда мы плавали на Смар. Он отказался взять меня. Второй раз я пришёл к нему вчера вечером и сделал всё, чтобы он не отказался.
— Я не верю, ты не мог! Ты говорил, что не испытываешь плотских желаний!
— Я не испытывал, маэстро! Я молился, чтобы спасти от греховных снов свою душу, и радовался, что тело защищено от искушений плоти. Но вчера, когда барон… Вчера я убедился, что моё тело… — Маттео заплакал и осел на пол, закрывая подолом рубахи мокрое лицо.
Мазини присел рядом, ощущая невыразимое страдание от слёз своего мальчика:
— Расскажи мне.
