— Хозяин, вы только посмотрите, кого мы привели, — сказал Юхан и вытолкнул вперёд кого-то маленького и худого.
Девочка в застиранном платье, с тощими косицами и потёками слёз на щеках. Он узнал её по гюнтеровской горбинке. Рванулся к трапу:
— Линда! Пропустите меня!
— Вы никуда не пойдёте! — злобно зашипел Стромберг. Гиблая дыра в его душе вывернулась наизнанку и проглотила его целиком. Он сам превратился в дыру, а божья справедливость воссияла для кого-то другого. — Капитан, отдать швартовы!
Никто не обратил на него внимания.
— Заберите меня с собой, — пискнул Томас, но слишком тихо и робко. — Я хочу искупить свою вину перед вами.
Эрик его не услышал.
Он пробрался к выходу, сбежал по трапу, и только тогда Линда его увидела. Завизжала и бросилась в толпу, дерзко расталкивая купцов, бедняков и русских солдат. Эрик в волнении присел, и через несколько долгих мгновений цепкие детские руки обвили его шею. Линда сжимала его в объятиях, а он гладил её по спинке и шептал что-то утешительное, вдыхая запах бедности, сиротства, и глотая комок в горле.
— Я не хочу в монастырь! Не уезжайте! У меня никого больше нет!
Линда зарыдала, размазывая слёзы грязными руками. Эрик убрал белокурую прядь от лица, поражаясь, как быстро жизнерадостный ребёнок превратился в забитое беззащитное существо.
— Я не могу, моя девочка. Мне не разрешили тебя удочерить. Прости меня.
Люди обступили их кольцом. Все притихли, наблюдая за прощанием барона и купеческой дочки, о которой ходило множество упорных слухов. Дружба Эрика и фрау Гюнтер всегда вызывала подозрения. Мало кто сомневался, что Линда — родная дочь барона.
— Прочтите, ваша милость, — протянув клочок бумаги, сказал Маттео.
От него несло лошадиным потом, и Эрик представил, как слуга и музыкант во весь опор мчатся в деревню, чтобы похитить ребёнка и позволить ему проститься. Не вставая с корточек, он взял бумажку и прочёл кривые неразборчивые строки: «Приказываю передать сироту Линду Гюнтер под отцовскую опеку барона Линдхольма при условии его проживания в Калине и наречь девицу Линдой Линдхольм баронского сословия». Он трижды перечитал документ, прежде чем увидел подпись Меншикова. Он догадался, о чём на рассвете шептались Маттео и Юхан. Эти двое подарили ему дочь! Эрик спрятал лицо на плече Линды.
— Останьтесь, хозяин, — протянул Юхан. — Заживём лучше прежнего. Вы не бойтесь, мы не одни на холме будем, там ещё много шведов осталось. Пятьдесят семей, сказал Александр Данилович. Может, правда, они больные или старые — не все же предатели Швеции…
Эрик встал, зажав детскую ладошку в руке:
— Прикуси язык, Юхан. Иди скажи капитану, чтобы отплывали без меня.
Линда пискнула и подпрыгнула. Слуга кинулся на причал, а Маттео светло улыбнулся. Люди вокруг загалдели — кто-то одобрительно, кто-то возмущенно, а с палубы послышались яростные проклятия. Гореть вам в аду за содомские грехи!
— Вы знаете, ваша милость, что в России за содомию не преследуют? — спросил Маттео.
— Что-то слышал. Это правда?
— Да. Наказывают только солдат, если их развлечения мешают службе.
— Я всегда подозревал, что армия — не моё.
Маттео решительно притянул Эрика к себе. Поцеловал в губы крепко и сладко, ничего не боясь и никого не стесняясь. Кто-то восхищённо захлопал, перепутав жизнь с оперным театром.
Через три дня Меншиков принимал присягу в Ратуше. В бюргерском зале яблоку негде было упасть. Зрители примостились на подоконниках и даже забрались на готические расписные пилоны. Грешники на старых фресках высунули головы из адских котлов и с удивлением взирали на вавилонское столпотворение. Лютеранский пастор жался к креслу генерал-фельдмаршала, которое в данный момент олицетворяло трон российского самодержца, и к румяным православным батюшкам. Хоть конфессии и разные, но хотя бы не папство! Меншиков приветливо кивал вельможам и улыбался простолюдинам, что вызывало у них благоговейный трепет.
Первым, как самый титулованный из шведов, преклонил колени барон Эрик Линдхольм. Он сделал выбор, принял его всем сердцем и ни о чём не жалел. Калин — его настоящая родина. Здесь его любовь, его счастье и судьба. Позади него встала на колени прелестная девочка с копной золотых кудрей и в баснословно дорогом шёлковом платье. Юная баронесса Линдхольм.
— Я, Эрик Линдхольм, бывший подданный короля Швеции Карла XII, обещаю и клянусь перед Всемогущим Богом в том, что хочу и должен Его Императорскому Величеству Государю Петру Первому верно и честно служить и во всём повиноваться, не щадя живота своего до последней капли крови…
Пастор поднёс Евангелие, Эрик приложился и завершил священную нерушимую клятву:
— Аминь!
— Аминь, — повторил Меншиков.
Он подошёл к барону, по-отечески поднял с колен:
— Поздравляю! Рад, что вы решили остаться. Признаться, я до последнего сомневался, — он нашёл взглядом смущённого синьора Форти и лукаво подмигнул. — Назначаю вас губернатором Калина: другой кандидатуры у меня нет, а вам я доверяю. Будете работать на пару с Карлсоном.
