Эрик закрыл за собой дверь. Увидел у стены старинный тётушкин клавесин, нотный пюпитр и пару стульев. В дальнем конце просторного склада виднелась лебёдка для подъёма грузов, а у раскрытого окна лежали необъятные канатные бухты. Юхан не обманул, на них можно было спать. Пахло душистым перцем. Сколько Эрик себя помнил, на этом складе всегда пахло перцем. Он прислонился спиной к двери, сказал внезапно севшим голосом:
— Вы должны кое-что обо мне узнать.
Маттео порывисто встал и приблизился:
— Что? Говорите.
— Графский паж Томас изнасиловал меня по приказу Стромберга. Причина, по которой я не сопротивлялся, значения не имеет. Я не буду это обсуждать. Я не жалею о своём решении, оно было правильным, но… — Эрик сглотнул и сдавленно продолжил: — это многое во мне изменило. Я осквернён, Маттео. Я считаю, вы имеете право знать обо мне всё. Завтра я покину город вместе с остальными шведами. Не просите меня остаться, выбор сделан. Я пришёл проститься.
— Хорошо, — тихо ответил Маттео, ужаснувшись признанию. Страшная неприглядная истина превзошла его смутные догадки. — Но эта ночь наша?
— Да, — шепнул Эрик, пряча взгляд.
Маттео обнял его и принялся целовать глаза, щёки, губы. Когда почувствовал зарождение ответной страсти, потащил к ложу из конопляной пеньки и упал на неё спиной, подставляя лицо и шею под жадные поцелуи. Эрик грубо прикусывал нежную кожу, пытаясь расправиться с мелкими пуговицами на рубашке Маттео и одновременно скинуть собственный камзол. Маттео путался в завязках на баронских кюлотах.
Они шумно возились в полутьме, высвобождаясь из ненужной одежды, но ни на миг не прерывали поцелуй. Исступление охватило обоих. Голые, они сплелись в тесном объятии, желая раствориться друг в друге, стать одним целым. Эрик, соскучившись по гибкому смуглому телу, накрыл его собой, придавил к шершавому канату и перестал терзать пунцовые губы. Сполз ниже, целуя чувствительные соски, но Маттео вдруг схватил его и ловко опрокинул на спину. Уселся сверху, прижался гладкой горячей грудью и зашептал в ухо:
— Если мне суждено вас потерять… Если завтра мой рай станет адом… Позвольте мне в последнюю ночь вкусить все его запретные плоды…
Лунный свет превратил голубые глаза в призрачные волшебные озёра. Эрик боялся увидеть в них жалость. Всё что угодно, только не жалость!
— Почему вы просите, Маттео?
— Потому что я мужчина, Эрик. Такой же, как и вы.
Этот аргумент звучал убедительнее, чем невнятные слова о залечивании ран. Как мужчина Эрик прекрасно понимал подобное желание. Подавив смятение, он обмяк под Маттео, сказал только:
— Там, в кармане моего камзола…
Маттео кивнул. Парадоксальная двойственность его натуры не позволила Эрику предугадать последовательность его неспешных изысканных ласк. Никто дрожащим языком не очерчивал выпирающий кадык Эрика, никто не перебирал волосы на груди, никто не играл с его яичками так самозабвенно, как мужчина-кастрат. Эрик вздыхал от удовольствия, когда Маттео перекатывал их в ладони и приподнимал, словно взвешивая мешочек с драгоценным розовым перцем. Маттео завораживала его полноценная мужественность, и Эрик позволял собой любоваться.
Запахло миндалём. Эрик прикрыл лицо руками, чувствуя, как румянец стыда нагревает щёки. Но Маттео не спешил. Томительно долго он гладил бёдра и ягодицы, то приближаясь к цели, то отступая. Эрик податливо раскрывался под ласкающими руками. Невесомые поцелуи Маттео рассыпались по животу, скатились тёплым жемчугом между ног. Эрик дёрнулся и поджался от первого касания. Под веками полыхнуло красным — отзвук пережитой боли. Он тяжело дышал, как будто нежнейшие, едва уловимые прикосновения обжигали огнём.
Чуткий Маттео лёг на него и обнял, давая ощутить собственное желание. Вполне зримое и весомое, а не тот вялый «пипхан», который он предъявлял на корабле в доказательство своей бесчувственности. Эрик прижался в ответ и широко раздвинул ноги, показывая, что готов к продолжению. Он стыдился накатывающей робости, как чего-то недостойного. Он хотел скрыть, что не может расслабиться, — и от этого терял возбуждение.
Он сжал зубы, когда Маттео лизнул его в сокровенном месте. Мысль о том, что ему дарят такие смелые и бесстыдные ласки, приводила в экстаз, но мучительное воспоминание окатывало холодом и заставляло сжиматься от страха. О том, чтобы ввести палец, и речи не шло. Перестав с собой бороться, Эрик сдвинул ноги и отполз назад по шершавому ложу из канатов. Зажмурился и обессиленно вытянулся, отвернувшись от Маттео. Возбуждение спало. Усилием воли он подавил желание встать и уйти, но Маттео догадался о состоянии Эрика. Он подхватил его под ягодицы и перевернул, посадив на себя верхом:
— Хотите сверху?
Эрик хмыкнул. Сидеть на Маттео было удобно. В лунном свете он видел широкую рельефную грудь, впалый живот и напряжённый член. Он надавил на припухшие соски и заглянул в голубые глаза:
— Вы думаете, это что-то изменит? Хотите избавить меня от страха? Решили мне помочь, жалеете меня, да?
— Нет. Просто хочу засунуть в вас свой пенис.
— Что?
