— Катарина или Агнета не стали бы предостерегать его. Обе слишком меня любят.
— Тогда кто?
— Это кто-то посторонний… — Эрик задумался, потом решил: — Нужно обыскать его комнату. Позавчера он получил письмо. Я должен знать, от кого. А ты иди на третий этаж караулить итальянцев. Если они внезапно закончат играть, дай мне знак и попробуй их задержать.
В комнате Маттео было темно и душно. Тяжёлые шторы прикрывали окно, не пропуская даже немного тусклого дневного света. Только человек, привыкший к беспощадному южному солнцу, мог с таким тщанием ограждать себя от его лучей. На севере люди солнца не боялись. Пахло духами, Эрик узнал едкий цветочный запах. Он отодвинул штору и приступил к обыску.
На туалетном столике перед большим круглым зеркалом стояли флаконы с лосьонами и ароматными эссенциями. Три щётки для волос, баночки с пудрой и помадами. Изящный нож для разрезания бумаги и острые миниатюрные ножнички обнаружились в выдвижном ящике рядом со шкатулкой для драгоценностей. Эрик потратил несколько минут, пытаясь взломать шкатулку булавкой для шейного платка, но потерпел поражение. Решив, что письмо всё равно не поместилось бы в маленькую шкатулку, он подмигнул своему отражению и направился к рабочему столу у окна. Тщетно пролистал книги и перетряхнул все нотные записи.
В платяном шкафу не оказалось ничего интересного, кроме платья и обуви. Эрик поразился богатству гардероба юного певца. Некоторые вещи стоили неимоверно дорого: белоснежный шёлковый камзол, затканный диковинными райскими птицами; рубашка, сшитая целиком из тончайших французских кружев; треуголка со страусовыми перьями и несколько пар туфель из разноцветной кожи высочайшего качества. Такая одежда стоила целое состояние и могла разорить любого модника. Эрик погладил рукав камзола, понюхал нескромную рубашку и закрыл створки шкафа.
В чемоданах он обнаружил одежду попроще, серебряное распятие и молитвенник на латыни, которую не понимал. Как любой аристократ, получивший отличное образование, Эрик говорил на родном шведском, на Калинском немецком, довольно бегло на французском и немного понимал итальянский, но латынь — нет. Реформация избавила многие народы Европы от необходимости учить поповскую латынь. Службы в лютеранских храмах велись на родном для прихожан языке.
Эрик направлялся к кровати под резным балдахином, собираясь осмотреть постель, как вдруг услышал со стороны лестницы: «Добрый день, синьор Мазини! А я думаю, что за звуки с перечного склада?! Я и не знал, что тётушка устроила здесь театр!». Эрик на цыпочках вышел из комнаты, запер дверь на замок и скользнул в густую тень под лестницей как раз вовремя: итальянцы спустились с третьего этажа на второй и двинулись в покои маэстро. До Эрика донёсся знакомый запах цветочных духов. Следом протопал Юхан, громко выкрикивая: «Приятного дня, синьоры! После трудов праведных можно и отдохнуть!». Эрик поймал слугу за рукав и рванул к себе: «Что ты орёшь, идиот!», а снизу уже поднималась Хелен. Она тоненько позвала: «Ваша милость барон Линдхольм, фрау Майер просила передать, что карета подана».
Погода окончательно испортилась. Свинцовые тучи затянули небо, посыпался мокрый снег. Барон мог бы поехать верхом, но предпочёл разделить карету с тётушкой и её постояльцами. Хелен не поместилась и потому осталась дома, а Юхан уселся рядом с кучером. Эрик закутал ноги Катарины тёплым одеялом и убедился, что его сыновняя заботливость не осталась незамеченной.
Он был уверен, что Маттео переживает из-за того, что глупо и необоснованно обвинил человека в неуважении к покойнику, и планировал продемонстрировать свои самые лучшие качества, чтобы усилить чувство вины.
«Фортуна» со спущенными парусами покачивалась у главного причала среди десятка торговых шхун. Большая осадка говорила о том, что трюмы полны грузов. На рейде, укрываясь от штормового ветра, ожидали своей очереди на разгрузку несколько иностранных кораблей. Над ними, пронзительно крича и подбирая объедки с палуб, кружили чайки. Капитан с красным обветренным лицом, ровесник Катарины, любезно принял хозяйку шхуны и её гостей. Увёл в тесную кают-компанию, усадил за круглый стол.
— Как я счастлив видеть вас, ваша милость! — поклонился он Эрику. — Фрау Катарина! Только мысли о вас поддерживали меня в долгих странствиях по миру.
— Вы преувеличиваете, Леннарт, — засмеялась тётушка, прикрывая рот. — До России не так далеко, как вам кажется. Что вы привезли на сей раз? Вы закупили всё, что я планировала?
Пока они беседовали, матрос принёс небольшую кадку и вскрыл её прямо на столе. Соскрёб ножом слой соли и перца и вытащил на свет кусок белого свиного сала с розовыми прожилками. Маттео с интересом наблюдал за матросом, который ловко нарезал сало на тонкие ломтики и уложил на тарелку. Затем появились каравай ржаного хлеба, бутылка водки и пять крошечных рюмочек — не чета тем стаканам, из которых они пили водку позавчера.
