— Приглашаю выпить и закусить в честь удачного похода! — Леннарт лучился от гордости. — Это прекрасное русское сало, попробуете один раз — и влюбитесь на всю жизнь!
— Тут вы правы, Леннарт! В некоторые вещи можно влюбиться с первого раза, — поддержал капитана Эрик. — За удачу!
Все подняли рюмки, выпили и закусили. Маттео пил без опаски и более сноровисто, чем в первый раз. Эрик наблюдал, как итальянец осторожно кусает прозрачный белый ломтик, оставляя на нём полукруглый след от помады. Эрика заводила эта деликатная манера есть. Он не мог избавиться от возбуждающих картин в голове.
— Покажите, что ещё вы привезли, Леннарт! — попросила Катарина.
— О, конечно, конечно! — капитан сделал знак матросу.
Через несколько минут, когда гости шхуны выпили по паре рюмочек и основательно согрелись, матросы занесли в кают-компанию туго набитые мешки и свёртки, упакованные в полотно. Леннарт расчистил половину стола и развязал первый мешок. Из него хлынул поток пушистых рыжих шкурок. Маттео ахнул и поймал одну шкурку, погладил как живого зверька.
— Это новгородская белка, синьор Форти, — пояснил капитан. — Двенадцать тысяч штук, очень выгодно купили. Перепродадим в Любек, да, Катарина? Я сам повезу.
От внимательного барона не укрылось, что капитан пропустил «фрау», и он понимающе усмехнулся. Леннарт раскраснелся и широкими жестами выкладывал добычу: гладких коричневых бобров, палевых куниц, белоснежных королевских горностаев. Мазини смотрел широко раскрытыми глазами, а Маттео не устоял от искушения погрузить пальцы в мягкие прохладные меха. Он словно в забытьи ласкал чудесные шкурки. Дыхание барона, наблюдавшего за итальянцем, участилось. Он то и дело облизывал губы.
— А это мои главные трофеи, — сказал капитан и развернул первый полотняный свёрток.
Шкура чернобурой лисицы переливалась белыми искрами, и даже тусклый день за окном сделался ярче. Невероятно пушистый и густой мех вызывал желание прикоснуться, накинуть его на плечи, зарыться лицом.
— А здесь — моя гордость. Царский мех соболь. Всего десять шкурок, но превосходного качества! Каждая стоимостью в две лошади, а будет продана ещё дороже. Намного дороже.
Леннарт показал смолисто-чёрную шкурку, держа её на вытянутых руках, как высокородного младенца. Маттео потянулся к ней всем телом, но не посмел тронуть. Он безмолвно любовался искрящимся шелковистым мехом, баснословно дорогим, почти бесценным, а барон, затаив дыхание, любовался Маттео.
Капитан, удовлетворённый реакцией гостей, перешёл к следующим товарам:
— А тут — готовая одежда. Шапки, воротники, кафтаны, — он небрежно бросал на связки беличьих шкурок драгоценные русские товары.
Мелькали вышивка и парча, жемчуг и бархат. Маттео замер от восхищения, когда увидел малиновый бархатный кафтан, отделанный по вороту соболем и расшитый мелким жемчугом вдоль застёжки.
— Леннарт, я забираю эту вещь, пришлите счёт моему управляющему. И вот эту чернобурку тоже.
— О, вы — первый покупатель в новом сезоне, это большая честь для меня! — Леннарт склонил голову.
Эрик взял лисью горжетку, обошёл стол и окутал мехом плечи Катарины. Поцеловал её от всей души и сказал:
— Это вам, моя любимая тётушка. Носите на здоровье.
У Катарины заблестели глаза. Она всю жизнь торговала ценными товарами, — от редких пряностей до пушнины, — но её доходы не позволяли приобретать для собственного пользования такие дорогие вещи.
— Спасибо, мой ангел, ты всегда был добрым и щедрым мальчиком, — она достала из рукава платочек и промокнула глаза.
Затем Эрик подхватил зимний боярский кафтан и протянул изумлённому Маттео:
— Синьор Форти, примите этот подарок в знак моего уважения. Я хочу, чтобы этой весной вам было тепло и уютно в нашем холодном городе, — и, видя, что Маттео колеблется, многозначительно добавил: — Не обижайте меня снова. Забудем всё плохое.
Маттео встал и поклонился барону, принимая подарок. Он сказал положенные слова благодарности, но Эрик прочитал больше в его взгляде. Восторг, удовольствие, признательность.
Домой вместе со всеми он не вернулся. Он хотел дать Маттео время пережить события сегодняшнего дня в одиночестве. Он знал, что его отсутствие вызовет вопросы и разговоры за ужином. Разумеется, разговоры о его доброте и щедрости.
Он направился с Юханом к крепостной стене, где неподалёку от входных ворот лепились домишки распутных женщин. Смуглявая худышка Сюзанна приняла его с радостью и вытерпела содомскую боль без единого вскрика. Она тоже считала барона добрым и щедрым мальчиком.
В воскресенье утром тётушка с домочадцами ушла в церковь. Католики Мазини и Форти отказались посещать еретическую лютеранскую церковь, а Эрик не часто отправлял религиозные обряды. Они позавтракали в молчании, скорее унылом, чем тягостном. Барон выглядел безмятежным и ни разу не посмотрел на Маттео, который нет-нет, да и поднимал на него недоверчивый и пытливый взгляд, словно разгадывал хитрую головоломку.
