Барон избегал смотреть на Маттео, хотя чувствовал его пристальный пытливый взгляд. Агнета расторжению помолвки ничуть не удивилась, она внимательно наблюдала за Хелен, словно ждала, что та расплачется, упадёт в обморок или как-то иначе проявит своё горе. Но Хелен выглядела так, словно с души её свалился тяжкий груз.
Мазини неловко сказал:
— Надеюсь, вы тоже встретите женщину, которую полюбите.
— Это вряд ли, маэстро, — без обиняков ответил Эрик.
Вечером он планировал посетить Сюзанну, но навалившаяся апатия помешала выйти из дому. Он следил, как Юхан складывает вещи в дорожные сундуки, и доводил его мелочными придирками:
— Ботфорты почему не почистил? Пуговицу почему не пришил? Где моя шляпа с белым пером?
Юхан не выдержал:
— Вот завтра увидите камердинера Ганса и спросите у него, где ваши шляпы и пуговицы. А я простой слуга и не умею ухаживать за одеждой. Я вообще на конюшне живу.
— Что ты врёшь! — разозлился барон. — Я забрал тебя с отцовской конюшни лет десять назад.
— Ну и зря забрали. Мне там нравилось.
— Тогда проваливай, неблагодарная скотина. Сходи почисти лошадей.
Но и после ухода Юхана барону не полегчало. Он слонялся по комнате, не в силах ни на чём сосредоточиться. Достал бутылку вина и, не найдя стакана, отхлебнул из горлышка. Постоял у окна, сквозь пышную зелень и лиловые сумерки вглядываясь в монастырские руины. Камышевки, поселившиеся в зарослях бурьяна, пели так звонко и сладко, что на глазах выступали слёзы. Маттео, наверное, ушёл в крипту на вечернюю молитву…
В дверь тихо поскреблись.
Эрик рывком открыл дверь, ожидая увидеть непокорного Юхана, но в тёмном коридоре стоял босой Маттео. Его полотняная ночная рубашка белела, как саван привидения. Эрик посторонился, пропуская незваного гостя в комнату. В слабом предзакатном свете он увидел, что глаза Маттео лихорадочно блестят, а щёки пылают. Волнистые пряди рассыпались вокруг лица, делая его необычайно привлекательным.
— Что-то случилось, синьор Форти?
— Я пришёл… К вам…
Эрик всё понял. «Я мечтал, чтобы вы по собственной воле пришли ко мне». И он пришёл.
Итальянца сотрясала нервная дрожь, голос срывался от волнения. Ни следа от вчерашнего самообладания, никакого оскорбительного смирения перед голодным рыкающим львом. Именно такого Маттео он хотел — не мученика, а человека, пусть испуганного собственной смелостью, но отчаянно бросающего вызов богу, людям и даже своему безоружному телу. Именно так он и представлял момент ангельского грехопадения.
— Зачем? Ваша Хелен свободна.
— Я знаю. Спасибо. Я пришёл… — он порывисто дёрнул ворот, словно задыхался, — не ради неё.
— А зачем? — настойчиво переспросил барон. — Вы хотите нести епитимью за грех, сладость которого почувствовать не способны?
Маттео воскликнул:
— Да, я не способен чувствовать здесь! — он провёл рукой по животу. — Но, может, поэтому я слишком сильно чувствую здесь! — Маттео прижал обе ладони к груди, словно придерживая колотящееся сердце.
Эрик вспомнил их первую встречу, когда незнакомый мальчик поклонился ему по всем правилам придворного этикета. Тогда он тоже прижимал руки к сердцу.
Эрик дёрнул за шнурок колокольчика, и тут же в дверь просунулась лохматая голова Юхана:
— Вы меня звали, господин?
— Принеси вина, свечей и масло.
— Будет сделано, господин!
Эрик взял Маттео за плечо и подвёл к кровати под балдахином. Там он развязал ворот полотняной рубашки и сдёрнул её прочь. На Маттео оказались присборенные и отделанные тонким кружевом кальсоны. Калинские мужчины не носили нижнего белья, они защищали уязвимые места подвёрнутой рубахой.
Кружевные кальсоны тоже полетели на пол.
— Я хочу посмотреть, — Эрик отвёл руки Маттео, которыми он стыдливо прикрылся.
Из распахнутого окна доносились птичьи трели, сквозило вечерней свежестью. Маттео покрылся мурашками и едва не клацал зубами от нервного озноба. Эрик присел на корточки, разглядывая работу неаполитанского хирурга. На гладкой безволосой промежности торчал маленький нежный «пипхан» — всплыло из памяти детское словечко. Яичек не было. Кастрат. Не мужчина, не женщина, не ребенок. Существо, застывшее в вечном целомудрии, как муха в янтаре.
Эрик выпрямился:
— Юхан, зажги побольше свечей и налей синьору Форти вина.
Заметив, что Маттео отвлёкся от своих переживаний и взглянул на него, Эрик не торопясь скинул чёрный суконный камзол, рубашку, небрежно стащил штаны и выпрямился, позволяя разглядеть своё мускулистое волосатое тело и толстый напряжённый член. Маттео в растерянности сел на кровать.
— Выпейте, синьор Форти, выпейте до дна, — Эрик сунул ему полный стакан. — Я постараюсь не причинить вам вреда, но приготовьтесь: будет больно.
— Вам тоже?
— Нет, только вам.
