Он не видел, как Маттео уцепился за борт и перегнулся над водой, мучительно пытаясь опорожнить пустой желудок. Перед исповедью он три дня изнурял себя строгим постом и долгими ночными молитвами. И не о своей увечной плоти он молился. Его душа находилась в опасности — Маттео неудержимо влекло к Эрику.
На другой день в гости к тётушке Катарине пришла Агнета с Линдой. Девочка принесла с собой куклу в парчовом платье и кинулась к барону, чтобы рассказать о её приключениях. Агнета мило беседовала с Маттео и Мазини, и все вместе они развлекали тётушку весёлыми рассказами. Только Хелен горестно вздыхала, пристроившись на жёстком стуле у окна. Эрику показалось, что она переигрывает. Маттео дважды подходил к ней, но несчастная сосватанная девица отвергла и стакан воды, и приглашение присоединиться к тёплой компании.
Зато Агнета сияла ямочками и смеялась громко и невпопад, запрокидывая белокурую головку и сверкая белоснежной шейкой. Эрик улучил минуту, увёл её в цветущий яблоневый садик.
— Хочу вам сообщить, что моя интрижка с итальянцем закончена.
— О, вам всё-таки удалось надкусить эту сочную грушу?
— Нет. Он предложил мне себя, но я отказался. Я выбросил грушу, не пробуя её.
— Вот как? — Агнета выглядела озадаченной.
— Это доказывает, что Форти меня не интересует. Я победил в нашем споре. Я жду, что вы откроете мне имя своего любовника, прежде чем отправите его в отставку.
Агнета задумчиво протянула:
— Не-е-ет, мой дорогой барон Линдхольм. Вы проиграли. Вы не просто увлечены этим мальчиком, вы любите его — глубоко, искренне и нежно.
— Что?!
— Подумайте сами! Барашек приходит к волку и просит его съесть, а тот великодушно его отпускает. Что случилось со злым голодным волком, который собирался загрызть невинного барашка?
— Что за бред, фрау Гюнтер! Мы люди, а не бараны или волки. У нас душа есть! — вскричал Эрик, с изумлением понимая, что повторяет слова дурочки Хелен.
— А наши души способны любить, — сделала заключение Агнета. — Вы когда-то сказали, что я единственная говорю вам правду. Так вот вам правда: вы любите Маттео!
— Да не люблю я его! Вы так говорите, чтобы не расплачиваться за поражение в споре. Вы сами влюблены в вашего тайного любовника и не хотите его терять. Вы жульничаете, Агнета!
— Да, я влюблена! Впервые в жизни взаимно! И я счастлива принадлежать своему возлюбленному, пусть даже это прелюбодеяние в глазах бога и людей! Но я не жульничаю. Я знаю вас, Эрик. Вы не тронули Маттео по тем же причинам, по которым не трогали все эти годы меня, хотя знали, что я не откажу. Вы жалели меня и любили. Не так, как я мечтала, но так, как вы могли.
Эрик искренне расхохотался:
— Дорогая моя фрау Гюнтер! Я не трогал вас потому, что не хотел. Я, знаете ли, мужеложец. С Маттео всё иначе.
— Но результат один, ваша милость. Я бы поверила в ваше равнодушие, если бы вы соблазнили и бросили Маттео, как Томаса. Мальчишку высекли за воровство, а вы и пальцем не пошевелили, чтобы его защитить. Или вспомнить того молоденького солдата, который зимой стоял на воротах…
Эрик почувствовал раздражение: глупо сравнивать Маттео с Томасом или кем-то ещё!
— Значит, вы не назовёте имя своего любовника? — перебил он Агнету.
Он иррационально злился и ревновал, представляя подругу в объятиях другого мужчины. Он предпочёл бы, чтобы она оставалась одинокой и всегда доступной для вечерних посиделок с бутылочкой вина. Эрик хотел знать, кто его соперник в борьбе за сердце вдовы. То, что он претендовал исключительно на её дружбу, ничего для него не меняло.
— Вы проиграли, условия спора не соблюдены, поэтому мой возлюбленный останется при мне, — жёстко произнесла Агнета.
— Это мы ещё посмотрим, — враждебно буркнул Эрик. — Пойдёмте обедать.
Удивительно, но этот новый спор сблизил старых друзей. Они перестали избегать друг друга.
Обед затянулся надолго. Эрик баловал Линду: усадил её рядом с собой в торце стола, угощал вкусными кусочками и разрешил выпить воды, подкрашенной вином. Сначала девочка ликовала от всеобщего внимания, затем объелась и раскапризничалась. Няня увела её в хозяйскую спальню и уложила отдохнуть вместе с куклой, пока взрослые наслаждались десертом и приятным разговором.
— Кстати, тётушка, — сказал барон, — завтра я покидаю ваш уютный дом. Я и так задержался дольше, чем рассчитывал.
— О мой милый! Граф Стромберг простил тебя?
— Пока нет, но он разрешил мне вернуться домой. Признаться, я скучаю по дому и своим людям.
— Что ж, скоро в твоём дворце поселится ещё один человек.
— Ах да, — Эрик посерьёзнел. — С прискорбием я должен объявить о расторжении помолвки. В качестве компенсации я удваиваю приданное Хелен, а как ваш любящий и почтительный племянник прошу подыскать ей мужа, к которому она будет испытывать настоящие глубокие чувства. Вы сделаете это для меня, тётушка?
— Как же так? — растерянно спросила Катарина. — Но, конечно, если ты решил…
— Я хочу, чтобы она была счастлива. Пусть выйдет замуж за того, кто покорит её сердце.
На глаза Катарины навернулись слёзы:
— Как ты добр, мой Эрик! Какое благородство! Я сделаю, как ты просишь.
