Лука открыл дверь ванной. Его стройная фигурка тонула в просторном банном халате покойного Роберто Лучано. Он казался в нем совсем мальчиком. Чтобы помыться и вытереться, ему понадобилось немало усилий, и теперь он стоял, дрожа от усталости и цепляясь за дверную ручку.
Тереза предложила свою помощь, но он шарахнулся от нее, и она отступила в сторону, давая ему пройти в маленькую комнату. Пока он мылся, она открыла окно. Сев на свежезастеленную кровать, Лука поднял подушку и пошарил под ней рукой.
– Пистолет у меня, мистер Морено.
Он обернулся к ней в недоумении, потом потрогал свою шею:
– Моя цепочка, моя золотая цепочка…
– Эта? Ее нашла Роза. Она думала, что ее обронила горничная.
– Нет, это моя.
Он нервно покрутил в пальцах золотую цепочку. Тереза смотрела на него.
– Сколько еще вы будете здесь жить?
– Я уйду, когда наберусь сил.
– Приходил комиссар Пирелли, задавал вопросы… Все в порядке, он ничего не знает. Но нам-то известно, что вы убили Данте. Пола Кароллу убрали тоже вы?
Лука лег на спину и закрыл глаза. Он чувствовал на себе ее взгляд. Эта женщина с холодными глазами была не похожа на остальных. Она ему не нравилась.
Тереза шагнула к кровати.
– Полиция думает, что между этими двумя убийствами есть связь. Если Кароллу действительно убили вы, то можете не бояться: мы вас не выдадим. Наверное, нам следует даже поблагодарить вас за это.
Он открыл глаза, повернулся к ней лицом и тихо проговорил:
– Я не убивал этого человека. Я никогда о нем не слышал.
Она криво усмехнулась:
– А я все-таки думаю, что это сделали вы. Кроме того пистолета, что я достала из-под вашей подушки, у меня есть еще кое-что – ружье, похожее на прогулочную тросточку. Оно было в сумке, которую мы привезли из клуба Данте… – Она осеклась, наткнувшись на странный взгляд его льдисто-голубых глаз.
– В какой еще сумке? У меня не было никакой сумки. Вы, наверное, ошиблись.
Тереза подняла брови и улыбнулась:
– Не было? Не надо врать, мистер Морено. – Она развернулась и вышла из комнаты.
Услышав, как в замке поворачивается ключ, Лука съежился на постели, точно ребенок в утробе матери, и стиснул в кулаке цепочку – так сильно, что металл содрал кожу на суставах.
– Пожалуйста, не запирайте меня… не надо, прошу вас…
Окружающая темнота была похожа на тяжелое мрачное облако.
Проходя мимо комнаты Софии, Тереза постучала:
– Ты можешь спуститься в кабинет? Мне надо со всеми вами поговорить.
София лежала без света на своей кровати. Она сказала, что ей нужно две минуты, чтобы умыться. Когда она вошла в кабинет, Мойра и Роза уже сидели там, как ученицы в ожидании урока. Тереза села за старый письменный стол дона и с раздражением покосилась на Софию, та осталась стоять, глядя в окно.
– Итак, я собрала вас здесь, чтобы сообщить: сегодня я хочу провести вас по докам и пакгаузам. Мы вместе прикинем объем работ. Надо любыми средствами привлечь туда людей – пусть они придут и сделают эту работу…
– Кто им заплатит? – спросила Мойра.
– Мы. Но разумеется, нам нужно прийти к какому-то соглашению. Вообще-то, они в долгу перед нами. Дон Лучано много лет заботился о них…
В кабинет медленно, степенно вошла Грациелла с пожухлым растением в руках. Она бережно положила его на стол.
– Мой муж мертв, Тереза. И глава семейства я, а не ты. Я отказываюсь от этой авантюры.
– Эта, как ты выразилась, авантюра, мама, может обеспечить нам финансовую поддержку в будущем. Если мы будем продавать компанию в ее теперешнем виде, то получим гроши. Мы забрали все документы, и я пытаюсь спасти остатки нашего наследства. Мама, мы хотели бы, чтобы ты нас поддержала. Однако ты можешь и отказаться – это твое право. В любом случае я буду действовать, нравится тебе это или нет.
Грациелла взглянула на Софию, но та по-прежнему смотрела в окно. Они так и не поняли, изменила ли мама свое решение, однако она поехала в доки вместе со всеми.
Некогда преуспевающее предприятие словно вымерло. На складах, заваленных ящиками с гниющими апельсинами, воняло, как в открытом коллекторе сточных вод. По сырому полу сновали крысы. В сухих доках ржавели заброшенные грузовые суда, а вдоль берега тянулись печальные ряды автомобильных фур со спущенными шинами, рваным брезентовым верхом и вздувшейся на солнце краской. Моторы и все, что только можно унести, было разворовано. Эта картина ужасающего, вопиющего запустения вызывала слезы.
Когда-то процветающая кафельная фабрика стояла заколоченной. Все тут покрывал густой слой кафельной пыли. Выбитые стекла свидетельствовали о многочисленных налетах, после которых едва ли осталась нетронутой хотя бы одна комната.
Женщины молчали. Однако их экскурсия по достопримечательным местам была еще не закончена.
