Мы снова обсуждаем с Фюрером все наши сложные проблемы, и главная из них - ведение войны; эти обсуждения протекают страстно и сердито. Но спасибо Фюреру, он в каждом пункте соглашается со мной. Я вижу, он гневается на то, что военная драма зашла уже очень далеко, а не на то, что я так невежливо и прямо, грубо говорю о ней. Наоборот, он поощряет меня говорить правдивые речи; он всегда защищает меня, если другие на меня нападают, и доволен тем, что я никогда не держу камень за пазухой или кота в мешке. Я сказал ему, что на днях изучал книгу Карлейля о Фридрихе Великом. Фюрер и сам знаток этой книги. Я привел ему из книги выдержки из иных глав - они глубоко потрясли его. Вот такими людьми должны мы стать, и мы станем ими. Если кто-то, вроде Геринга, пойдет не в ногу с нами, мы вынуждены образумить его. Дурачье, увешанное орденами, фаты в облаках парфюма! Вы не должны воевать, вы войны недостойны. Либо исправляйтесь, либо к стенке: третьего не дано. Я не буду спокоен, пока Фюрер на наведет порядок. Надо сломать Геринга, и снаружи и внутри, либо выгнать его взашей. Геринг нарушает все приличия, когда, при нынешнем положении вещей, всюду появляется, первый офицер Рейха, в своей серой форме. Какой паршивой бабенкой выглядит он перед лицом суровых военных событий! Надеюсь, Фюрер все-таки сможет сделать из этой бабы человека и воина. Фюрер доволен, что супруга Геринга нынче переехала в Оберзальцберг; эта женщина всегда оказывала на своего мужа ужасное влияние. И, если поглядеть непредвзято, то все приятели Геринга, да и его семейство, не стоят и выеденного яйца. Семья и друзья не только не пресекали его стремление к разнеженным удовольствиям, но, напротив, поощряли их. А вот Фюрер очень хвалит жизнь моей семьи: ему нравится, что мы живем просто, скромно и открыто. И я солидарен с ним: только так, укреплением семьи, мы сможем сохранить свое достоинство и свою честь.
Я понял так: этот мой недавний разговор с Фюрером просто-таки назрел. Я поймал момент, и было проговорено то, что висело в воздухе. Мы беседовали громко, и адъютанты, стоявшие у дверей, могли запросто слышать все. Парни обрадованы, я видел это по их лицам. Молодые смелые воины жаждут изменить ход войны, повернуть все происходящее на сто восемьдесят градусов; для этого надо поменять все внутри партии. Эти солдаты Германии душой и сердцем со мной; я для них тот, кто храбро высказывает Фюреру то, что другой трусливо боится сказать. Сейчас в имперской канцелярии сидят офицеры; они ужинают. Я едва нахожу в себе силы приветствовать их. Эти люди, кто они? Они чужие мне. И навсегда останутся чужими.
Теперь домой, а там дел невпроворот. Но сейчас все будет спориться, ибо я обнажил душу, открыл сердце.
Сегодня вечером опять налетят "москито".
У нас не все хорошо на западе; именно там поджидает реальная опасность. Что нас ждет, если враг прорвет здесь фронт? Нельзя опускать руки. Я вижу перспективу; я, будто сверху, с самолета, оглядываю эту войну, весь театр военных действий на сегодня и на завтра.
И опять ночь, и снова ублюдки англичане реют над Берлином, эти гадкие "москито", и снова не спать, слышать этот адский гул, а сон нам сейчас нужен как вода, как воздух, как хлеб.*
_______________________________________________________________
* Перевод автора.
Лица плыли белыми рыбами над составленными рядами столами; гимнастерки и мундиры, цвета болота и цвета ночи, заслоняли свет, а сегодня в Бункере света было хоть отбавляй -- Фюрер распорядился ввернуть все перегоревшие лампы и включить все светильники: и люстры, и плафоны под потолком, и настольные лампы. И даже свечи зажечь, презрев страх пожара.
Если хоть одна свеча подожжет хоть одну скатерть -- вас всех казнят. Я сам, собственноручно, вас расстреляю. О мой Фюрер! Мы этого не допустим никто. Хорошо. Я так и думал. Огонь должен гореть у нас в сердцах. Только с огнем мы выиграем эту войну.
Мой Фюрер, но...
Никаких "но"! Мы выиграем, я сказал!
Ева отшагнула от него -- как всегда, когда он рьяно орал, он брызгал слюной. Она незаметно, деликатно утерла лицо кружевным платочком, вытащенным из-за корсажа. Опять толкнула кружевную тряпку под лифчик. Ее плечи открыты, ее кожа бела. Сегодня Ева прекрасна, как никогда. Такими красивыми бывают только принцессы из детских сказок. Из сказок братьев Гримм. Ах, милый, разве можно так нервничать в такой день? Нас ждут гости. И все друзья! Сегодня великий день! Мы запомним этот день! Как жаль, что над нами не светит солнце в такой день, а вокруг нас черная земля!
