– Если верить досточтимому Ниме, то все, что с нами происходит – это кармическое. Тем более встречи. Так что, Анатолий Степанович, как бы то ни было, вам действительно не стоит так переживать из-за того, что жизнь свела вас со Стрельниковым. Зачем-то так было нужно. Хоть вы и не объяснили толком, чем именно он вам досадил, но, на всякий случай, скажу – у него сейчас трудный период. Очень трудный. Рухнуло дело его жизни, официально он признан банкротом, при этом он уже не молод. Он всегда имел сложный характер и крутой нрав, а под влиянием этих событий, наверное, стал невыносимым. Мне сложно судить, на мне он редко срывает гнев. А вот ваше с ним недопонимание могло возникнуть на этой почве. Так что, возможно, вы зря сгущаете краски и принимаете происходящее так близко к сердцу? Он справится с потрясением и снова станет терпимым, вот увидите.
– Увижу. Теперь от этого никуда не деться. Увидите и вы, Мирослав. К сожалению.
Когда вернулись к месту сбора, машины стояли наготове. Стрельников дожидался их в салоне вместе с помощниками. Нима Ринпоче так и сидел под деревцами, Чоэпэл отправился деликатно возвращать его в реальность. Через несколько минут внедорожники уже тронулись и помчали в сторону легендарных, загадочный озер Манасаровар и Ракшас, лежащих у подножья Кайласа. Эти два озера разделял между собой лишь тонкий перешеек, но при этом воды Манасаровар в любую погоду были безмятежны, а вот Ракшас всегда взволнованно. За неспокойный дух Ракшас называют озером демонов. Еще тибетцы верят, что в Манасаровар вода живая, а в Ракшас – мертвая.
Добрались до места, когда сумерки уже набрали красок и опоясали кромку неба лиловыми и багряными лентами. Огромной ледяной глыбой по правой стороне возвышался Кайлас, настолько отличный от других, схожих друг с другом холмов, что мог бы считаться символом вечного одиночества. Еще в дороге Мирослав восхищенно любовался его заснеженным пирамидальным навершием, которое по мере приближения открывалось все больше и казалось выше, будто гора на глазах вырастала из земли.
Когда водители припарковались для ночевки и путешественники высыпали из салонов, Мирослав даже не посмотрел в сторону Ракшас, застыв перед огромной снежной пирамидой на фоне закатного неба. Время замерло.
– Мистер Стрельников, в группе должен быть еще один человек, где он? – услышал Мирослав за спиной голос гида, вернувший его в реальность. – Мы не можем идти дальше в неполном составе, это невозможно. На первом же чекпосте нас остановят военные при сверке списков. Тибет – это не парк аттракционов, страна на военном положении. Китайские власти строго следят за соблюдением правил пребывания здесь.
Погодин обернулся.
– А не будет больше чекпостов, – спокойно ответил Стрельников.
Он стоял поодаль, глядя на рябь волн, слегка наклонив голову. Отчего-то Мирослав засмотрелся на его затылок, широкую, крепкую шею. Но тут Стрельников развернулся, быстро и уверенно запустил руку во внутренний нагрудный карман и таким же четким движением вытянул ее вперед. Послышалось отчетливое «чпок», и Чоэпэл, как подкошенный, упал на спину. Во лбу у него зияла аккуратная круглая рана, из которой тонкой струйкой потекла кровь; раскосые, каплевидные глаза удивленно смотрели в небо.
Остаток дня после пресс-конференции пришлось посвятить Свете. Куда от нее было деться? В гримерке она потребовала, чтобы Вадим Сигизмундович переоделся в повседневный наряд, который она предусмотрительно привезла с собой. После этого он был доставлен в ресторан (разумеется, пафосный и неприлично дорогой), где в принудительном порядке вынужден был отведать новые сомнительные на вид и цвет яства. – Света праздновала успех.
