Лешка буквально вывалился из Аномалии. Казалось, только что он вошел в огромную переливающуюся каплю – и уже через мгновение выпал обратно. Именно выпал – ноги мальчишку держали с трудом. Белое небо над головой мигнуло – словно экран перезагрузился. Мигнул и Шаман. За секунду до этого он помнил встречу с парнем восемнадцать лет назад иначе, а теперь новые воспоминания как по волшебству заслонили прежние. Теперь он припоминал, как продирался к начинающему разваливаться куполу с Аномалией, как не нашел внутри мальчишку, хотя точно видел, что тот вбежал внутрь. Как недоумевал, куда он пропал, звал его, пытался найти в творившемся бедламе. Как нашел раненого очкарика, который, спасая парня, угодил под рухнувший валун. Очкарик вскоре умер у него на руках. Затем, ругая себя последними словами, бросился к развалинам лабораторного корпуса, потому что там, на шестом уровне, осталась Кристина, но лифт уже был заблокирован и спуститься вниз Антон – да, тогда он все еще был Антоном – не мог. Еще он помнил, как сидел на оплавленной, спекшейся, но уже остывающей земле и смотрел на белое ничто над головой, борясь с отчаянием и пустотой внутри.
Не давая Лешке упасть, Шаман подхватил парня. Выглядел тот совсем плохо. Каждое возвращение в прошлое давалось ему с большим трудом. А еще каждое возвращение в прошлое меняло Зону, травмировало ее.
Обычный человек почувствовал бы едва заметное сотрясение, дрожь под ногами, но Шаман не был обычным человеком. Раньше на протяжении долгих лет Аномалия воспринималась им как сгусток энергии, пусть и не нашей – теплой, земной, – а чуждой и непонятной, но эта энергия была ровной, постоянной. В Зоне вообще все пронизано энергией – животные и растения, ловушки и артефакты, даже воздух. Невидимые токи поднимались от земли, устремляясь ввысь, в белизну неба. А сейчас Шаман чувствовал, что расходящиеся от Аномалии невидимые волны судорожные, рваные. И они ощущались как нездоровые. С каждым Лешкиным возвращением в прошлое эти волны становились все более разрушительными. Они крушили и коверкали и живое, и неживое, распирали Зону изнутри, из-за чего она пульсировала, раздвигала рывками границы. Зона менялась, и эти изменения пугали.
Шаман дотащил Лешку до заимки, ногой распахнул дверь в избу и уложил парня на лавку. Лешка приоткрыл один глаз и с трудом сосредоточил взгляд на Шамане. Можно было ни о чем не спрашивать, и так понятно: парень потерпел очередное фиаско.
– Опять… этот… – прохрипел он. – Помешал, сволочь.
Сволочь – это странный очкарик, который каждый раз встречался Лешке. С самого первого возвращения в прошлое этот человек путал все Лешкины планы и не давал выполнить задуманное, но каждый раз помогал мальчишке выжить, зачастую ценой своей жизни.
Сутки Лешка проспит, потом набросится на еду. На второй день начнет ковылять по дому со смурным видом, потом выйдет на воздух и будет долго смотреть на белое небо над головой. А затем начнет готовиться к следующей вылазке в прошлое. Сколько таких походов он еще выдержит? И сколько таких потрясений выдержит Аномалия? Скорее всего, следующее станет последним. И что дальше? Взрыв? Новая Зона? Еще больше и страшнее прежней? Человек пожал бы плечами, но Шаман уже не был человеком. Нечеловеческое в нем подсказывало: на этот раз все будет хуже. Много-много хуже. А остатки человеческого понимали: убеждать Лешку отказаться от попыток изменить прошлое бесполезно. Парень просто не слышал, зациклился на мысли спасти Аниту. Впрочем, Шаман и не собирался его переубеждать. Еще две недели назад он лелеял мысль, что Кристина спаслась в тот страшный день, что она жива. Порой даже фантазировал, представляя ее жизнь на Большой земле: наверное, стала крупным ученым, нашла хорошего человека, вышла замуж, родила детей. Но теперь, когда он узнал о смерти любимой, у него на Большой земле не осталось ничего, за что стоило бы переживать. Теперь он страстно желал, чтобы у Лешки получилось изменить прошлое. Если у парня получится – то настоящее изменится, Кристина будет жить, а Зона не возникнет. А если ничего не выйдет и произойдет катастрофа, то и пусть. За себя он не беспокоился – порой он даже жаждал смерти, все равно это не жизнь. Что касалось Большой земли, то какое ему до нее дело, если там нет Кристины?
Шаман снова взглянул на Лешку. Перенести его на топчан? Или лучше не трогать? Пусть спит, захочет – сам переберется. При взгляде на спящего мальчишку в Шамане вдруг прорезались остатки человечности. Он вдруг подумал о детях – не хотелось, чтобы с ними случилось что-то плохое. Сколько пацанов и девчонок погибнет, если произойдет катастрофа? Скорее всего, выкосит весь Булганск, а то и Читу. Надо предупредить людей. Правда, он пока не знал, как это сделать.
Надвинув капюшон на лицо, Шаман подхватил стоящую в углу слегу – не хватало еще провалиться в занесенное снегом болото – и толкнул дверь. Скрипит. Смазать бы.
