Белое солнце дознавателей полностью

– Обратная эмпатия?

– Было, пару раз, но это ещё более неконтролируемо, – я даже затруднялась сказать, можно ли контролировать это.

Потому что, когда дар начал активно развиваться, случился… Таджо. Точнее случилось то, что случилось, и дар выгорел. Дотла. Это единственное, за что я Шаху была признательна – не чувствовать – это благо. Я бы сломалась. Совершенно точно, если бы пришлось справляться не только со своими эмоциями, но и с чужими, а на войне было так мало светлых моментов.

– Вы мне не нравитесь, – выдал Иссихар сухо, размяв пальцы. – Полезны, потенциально, но…

– И это прекрасно, – я широко улыбнулась. – Меньше всего я хотела бы, чтобы вы сочли меня привлекательной. Партнерство меня устроит вполне. Довольны вы – довольна я, спокойны вы – спокойна я. Очень простая схема плетений.

– Слишком простая, – прошептал он холодно. – И вы не учли взаимодействие. Родовые взаимоотношения – это система, как многокомпонентный эликсир, где каждая из составляющих может быть катализатором. Или… просто не совместима с основными ингредиентами.

– Дома все буду жить мирно, – прошептала я нежно. – И любить друг друга.

Иссихар вздернул бровь.

– У вас есть ползимы, чтобы найти общий язык с Акселем.

– Только Наследник? Не сир Блау? – Исси подтянул меня к себе за кончик шарфа и начал разматывать. Все-таки я сделала это неправильно.

– Когда… дядина предвзятость пройдет, я уверена, что вы найдете общий язык… обсудив несколько сложных тем, – я послушно повернулась вокруг, повинуясь жесту Дана. Дядя ценит ум и изворотливость. И если Иссихар действительно найдет лекарство…

– Готово. Вы потратили на переодевание на четыре мгновения дольше положенного. Следуйте за мной.

Исси шагал широко, совершенно не утруждаясь, чтобы подождать леди – мне пришлось бежать почти вприпрыжку и перепрыгивать через пару ступенек, чтобы поспеть.

Псаков Дан выслушал и так и не сказал – ничего! Как понять о чем он вообще думает и к каким выводам пришел!

– Сир, – пропыхтела я рядом. – Равноценный обмен был бы уместен. Какой родовой дар у вас?

Дверь черного входа была приветливо распахнута – на бархатном темном небе ярко светились южные звезды. Яванти уже держал коней под уздцы и нетерпеливо переминался с ноги на ногу.

– Сир?

Исси взлетел на коня одним плавным движением и посмотрел на меня сверху вниз.

– Никакого, леди, – выдал он наконец. – Предки лишили меня дара.

Прежде чем я открыла рот, он уже развернулся, натянув поводья, и тронул коня с места.

Яванти бросился следом, как и первая тройка сопровождения из двух. А мы остались. Я, лошадь, и троица молчаливых охранников Данов, восседающая верхом.

Двор был голым – никакой приступочки, чтобы забраться в седло.

– Прекрасно! – пробормотала я тихо.

Очередная проверка? В то, что Дан вышел из себя из-за разрушения запасной лаборатории, я не верила. Только не из-за такой мелочи. Просить чужих слуг – унизительно. Никогда не следует отдавать приказ, если ты не уверена, что его выполнят. Или ты не сможешь заставить его выполнить.

Цокот копыт уже стих вдали. Стрекотали южные цикады, влажные ночные запахи пахли цветами и зреющим виноградом. Я взяла поводья, погладила мохнатую морду, и не торопясь двинулась за ними следом. Пешком. Насвистывая первые ноты имперского марша.

Поместье Блау, кабинет Главы

– Дело в Шахе, – Луций проследил, как пальцы бесшумно протарабанили по столу начало имперского марша и… застыли в воздухе на половине ноты. – Дело – в – Шахе, – задумчиво повторил Кастус.

Луций не понял, точнее он понял, что стареет – и это стало так явно в эту последнюю зиму.

– Шах? Шахрейн? – предположил Луций, поскольку было всего два имени, которые можно сократить таким образом, и только господин Шахрейн, сир Таджо из управления дознавателей, который являлся откровенной занозой в заднице, подходил под это определение. Но при чем тут менталист? – Сир Таджо Шахрейн?

– Возможно. Воз-мож-но, – по слогам протянул Кастус, – тогда многое сходится или наоборот, не сходится.

Ритмичные звуки имперского марша наполнили кабинет, и Луций пошевелил усами, и решил честно признать, что он не понимает ничего.