И страна узнала. В газете «За культурную торговлю» появилось письмо в редакцию, озаглавленное так: «Благородный поступок». Автор письма поведал читателям об испытанном им, автором, глубоком душевном волнении при виде не утаенной кассиршей сдачи. Поделился своей радостью по поводу нечаянного, негаданного открытия: «Есть в торговле хорошие и честные люди!» И почему-то в связи с возвратом сдачи упомянул «моральный кодекс строителя коммунизма».
Я уверена, что кассирша была вне себя от изумления. «В чем дело? — думала кассирша. — Но ведь каждая на моем месте…» А затем, вероятно, догадалась, что ее взгляды на жизнь не совпадают со взглядами ее восторженного восхвалителя, иначе почему такие восторги? И кассирша забыла бы об этом случае, если б не письмо в редакцию.
Письмо это почему-то опубликовали. В смысл его работники редакции, борющейся за культуру торговли, видимо, не вникли. Не вчитались. Не вдумались. Усмотрели одно — похвалу торговому работнику. А раз хвалят, не ругают, надо опубликовать.
Но, как говорил поэт, не поздоровится от этаких похвал.
Похвалы эти исходят из посылки: «Все кассиры — воры». Кассир, добровольно, без вмешательства милиции, вернувший сдачу, — явление, мол, исключительное, достойное оваций, гимнов и славословий.
И вот теперь надо опасаться за кассиршу. А вдруг после этого фимиама она начнет думать, что неприсвоение чужих денег это акт высокого благородства? А вдруг уверует, что она и в самом деле явление исключительное, эдакий алмаз среди кассиров? А вдруг возгордится, приосанится и начнет призывать окружающих никогда не воровать? А вдруг станет инициатором соревнования, записав в обязательстве: честно возвращать сдачу и не присваивать выручку?
Вы думаете, это преувеличение? Вы думаете, подобные пункты в таком ответственном документе, как социалистическое обязательство, невозможны? Увы, возможны.
Мастера парикмахерской, включившись в социалистическое соревнование, записали одним из пунктов вот что: «Обязуемся не нарушать финансовую дисциплину».
В переводе на общедоступный язык это как раз и означает: «Обещаем честно рассчитываться с клиентами и не обкрадывать государство».
Пункт этот может быть основан только на такой посылке: «Все работники данной парикмахерской — воры». До принятия обязательства они рассчитывались нечестно и выручку каждодневно присваивали. Но вот наконец шайка одумалась и решила вступить на праведный путь, всенародно, торжественно объявив: красть больше не будем.
Что же дальше? Аплодисменты, конечно, переходящие в овацию. Статьи. Речи. Возможно, даже киноочерки.
Вот, скажем, такая сценка из новой, благородной жизни парикмахерской. Какой-то легкомысленный клиент пытается, минуя кассу, сунуть что-то в карман парикмахера. Крупным планом: лицо парикмахера, выражающее сильное душевное волнение и борьбу с собой. Секунда колебания. Взгляд, брошенный вбок, на стену, где в красивой рамочке висит обязательство. Крупным планом пункт обязательства: «Не допускать». Просветленное лицо парикмахера: он победил себя. Рука с рублем, протянутая легкомысленному клиенту. Сдавленный голос (результат пережитого душевного потрясения): «Это не мой рубль. Это государственный. Касса направо». И пристыженная спина на цыпочках удаляющегося по направлению к кассе клиента. Фиксируем внимание зрителя на этой спине. Спина говорит о том, что и клиенты вот-вот перевоспитаются. Сцена у кассы. Кассирша торжественно поднимает над головой первый рубль, нашедший дорогу в кассу, минуя карманы парикмахеров. Все обнимают друг друга. Слезы. Аплодисменты.
Ну а работники ленинградского кафе тоже включились в социалистическое соревнование, записав в одном из пунктов вот что: «Бдительно следить за сохранностью столовых приборов».
На чем основан этот пункт? Только на том, что все посетители данного кафе — воры. Что же там творилось?
Посетитель не ел, не пил, а все ждал, когда отвернется официантка. А как она отворачивалась, посетитель проворно выплескивал суп на пол, запихивал в портфель тарелку, рассовывал по карманам ножи и вилки и, держа во рту солонку, мчался к двери. Бывало, удавалось его изловить. Тогда его обыскивали, отнимали украденное и громко стыдили. А бывало, что он беспрепятственно покидал помещение. И тогда недосчитывались столовых приборов. Это причиняло страшные убытки и вынудило работников кафе пойти на вышеупомянутое обязательство.
Что же творится в кафе теперь? Там уж, конечно, не до того, чтобы получше и побыстрее накормить людей. Там бдительно следят. Там, вероятно, так: сядешь за столик, оглядишься — и видишь: со всех сторон устремлены на тебя немигающие глаза следящих. Там, вероятно, так: отхлебнешь кофе, отвернешься на секунду к окну, а откуда-то сбоку уже просунулась рука и утянула твой недопитый кофе, быстро так, незаметно, только рядом портьера заколебалась…
На одном руднике бригада рабочих, включившись в социалистическое соревнование, вот, между прочим, какие пункты записала в своем обязательстве: «а) выполнить план, б) не пьянствовать в рабочее время и в) не ругаться».